Соборность и навождение (sacred “communitiness” and greedy delusions / “szent közösségi lét” és mohó tévképzetek)

Бурлит. Человеческая суперсистема. Алчный Запад и Алчный Восток. Полны навождений. Интеллектуалы там и сям. Политики там и сям. Беспредел там и сям. Неолибералистический там, сословно капиталистический сям. Время поиска высших идей! При всей неизбежной алчности навождений. Во всём.

It’s boiling. The human supersystem. The greedy West and the greedy East. Full of delusions. Intellectuals here and there. Politicians here and there. Lawlessness here and there. Neoliberalistic one there, caste capitalist one over there. It’s time to search for higher ideas! With all the inevitable greed of delusions. In everything.

Forrong. Az emberiség szuperrendszere. A kapzsi Nyugat és a mohó Kelet. Tévképzetekkel teliséggel. Értelmiség itt és ott. Politikusok itt és ott. Törvényeken kívüliség itt és ott. Neoliberalista ott, rendi kapitalista amott. Itt az ideje felsőbb ideálok keresésének! A tévképzetek minden elkerülhetetlen kapzsisága, mohósága mellett. Mindenben.

Sandor Nacsa - FB Cover Photo from November 5. 2018

Sandor Nacsa – FB Cover Photo from November 5. 2018 — https://www.facebook.com/sandor.nacsa

Начнём с этого (Let’s start here / Kezdjük ezzel):


При внутренней струтуре (With internal structure / A következő belső struktúra mellett):


Напоминая о присущей алчности их навождений я также привожу здесь их антитэзис от весьма эрудированного источника (Reminding them of the inherent greediness of their delusions I’m giving their antithesis as well from a very erudite source / Emlékeztetve őket téveszméik eredendő mohóságára felhozom itt állításaik antitézisét, mégpedig egy roppant művelt forrásból):

При наличии уже вполне обоснованной идеи (In the presence of an already quite well-grounded idea / Egy már meglehetősen jól megalapozott ideál meglétében):


Всемирный Русский Народный Собор. Вечер с Владимиром Соловьевым от 01.11.18 Гости: НарочницкаяПроханов, Райхельгауз, КургинянВолгинЗлобин, Саралидзе

При всём моём уважении к подобным идеям, и даже считая их абсолютно необходимыми, нужно понимать и возможные крайности этих идей, при котором они приобретают и характер навождений. Чтобы понимать это читайте также от Проханова его последние посты о главных для него понятиях “русская мечта”, “царство небесное”, “храм на холме” и т.д.

  • 19 октября 2018: Мечта и политика — американский “град на холме” абсолютно несовместим с русским храмом
  • 10 октября 2018: Мечта — это символ веры — Константин Иванов о театре, фольклоре и марийской гармонии
  • 3 октября 2018: Преображение. Чеченская мечта — сегодняшняя Чечня входит как замковый камень во всю сложную кавказскую архитектуру государства Российского.
  • 13 сентября 2018: Что есть мечта? — разговор о смысле жизни
  • 5 сентября 2018: Мечта как откровение — губернатор Белгородской области Евгений Савченко о власти, справедливости и солидарном обществе
nesterovmv_narusi206x483gtg

Михаил Нестеров На Руси. Душа народа 1914—1916

Высказания Кургиняна из данной передачи — какими бы умными и важными не были они — также носят довольно сильный характер навождений:

 / Москва, ИА КРАСНАЯ ВЕСНА:
Альтернативный Запад, катехон, трансцендентное в имманентном — это русские

Россия — это катехон, удерживающий мир от падения, заявил политолог, лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян 1 ноября в программе «Вечер с Владимиром Соловьевым», посвященной открывшемуся в Москве ХХII Всемирному русскому народному собору, сообщает ИА Красная Весна.

В ходе обсуждения Сергей Кургинян так охарактеризовал сущностное положение России:

«Россия была, есть и будет альтернативным Западом. Мы должны это понять. Это не спор между западниками и Востоком. [Он] бессмысленен. Потому что Россия — это альтернативный Запад. Это другой Запад».

В качестве подтверждения тезиса политолог назвал такие примеры, как Византия и марксизм, являющиеся проявлениями альтернативного Запада, и тесно связанные с Россией.

Относительно роли России в современном мире, Кургинян заявил:

«Поскольку сейчас основной Запад предал себя, то Россия становится третьим Римом гуманизма также, как она была третьим Римом Христианства. И это для нее одно и то же. Это она стала этим оплотом. <…> Не надо забывать слово катехон. Катехон — это удерживатель. Мы действительно существуем на грани опрокидывания в хаос, в царство низа и пришествия самого мрачного, что может быть. Это не безбожие, это антибожие. Россия — удерживатель. И пока есть удерживатель, он [гуманизм] остается. И это глубоко православный смысл удерживания».

Политолог также описал мировоззренческие основы русских:

«Россия — это всегда трансцендентное в имманентном. Это божье тут — на земле. Вот русский символ — это березовая роща, пронизанная светом. Это какое-то внутреннее пронизанное светом тело, бытие. Есть греки, которые хотели только физического мира, есть восток, который хотел от этого мира уйти. А русские хотели и хотят просветлить все бытие. И это глубоко русская идея всеобщего просветления».

«Русские органически вырабатывают нечто, необходимое человечеству. Русские всегда будут производителями главного: новых идей и образов жизни. И эти образы жизни сейчас нужны так, как никогда не были нужны. Потому что эта жизнь кончается. Надо понять: может, она сладкая, может она кому-то любезная, может она такая и сякая, — она кончается! Это конец определенных парадигм. Мы на таком переломе, на каком мы не были с эпохи перехода от неандертальцев к кроманьонцам, от палеолита к неолиту. И на этом переходе русские — единственное спасение и единственный катехон», — завершил свое выступление Кургинян.

Напомним, 1 ноября в Москве открылся ХХII Всемирный русский народный собор, посвященный теме «25 лет по пути общественного диалога и цивилизационного развития России». Задачей собора является объединение всех русских людей, независимо от страны проживания и политических взглядов. В последние годы собор претендует на лидерство в коалиции нравственно ответственных и патриотически ориентированных сил гражданского общества.

4571464267598[1]

Напоминая о присущей алчности их навождений я также привожу здесь их антитэзис от весьма эрудированного источника (Reminding them of the inherent greediness of their delusions I’m giving their antithesis as well from a very erudite source / Emlékeztetve őket téveszméik eredendő mohóságára felhozom itt állításaik antitézisét, mégpedig egy roppant művelt forrásból):

Соборность и соворность. О природе российского антисоциума от 21.09.17

пишет Эпштейн (после 30 летнего труда публикующий, в 2013-м свой главный труд Религия после атеизма. Новые возможности теологии)

Коррупция, как известно, одна из самых трудноизлечимых болезней российского общества. Можно ли ее победить воспитанием деятельной любви к Родине? Увы, патриотические декларации властей давно уже воспринимаются как своего рода прикрытие коррупции.  По словам Юлии Латыниной, “у нас в правительстве объем патриотизма прямо пропорционален воровству…”[1]

Казалось бы, это убийственное разоблачение: чем больше втихую крадешь у родины, тем больше клянешься ей в верности на виду у всех. Но ситуация еще хуже: как ни парадоксально, патриотизм — это не маска коррупции,  а ее лицо. Кто не ворует, тот не свой. Воровство в России — признак лояльности, готовность ради верности товарищам преступить любой закон. В другом обществе можно было бы честно зарабатывать и не трястись от страха, что завтра посадят в тюрьму. Но тогда это послушание закону, а  Родина превыше закона. Патриот отдает ей свою честь, имя, безопасность,  жертвуя всем, что дорого человеку, ради утверждения воровского братства, круговой поруки. Это такая еще не вполне осознанная вера — родноворие.

Илья Кабаков. Свой круг

Одним из первых об особом укладе советско-российского общества как антисоциума писал искусствовед и социолог Леонид Невлер в статье «Социология мафиозности» (“Знание – сила”, 1993, № 12). Собственные мысли, даже в эпоху раннего Ельцина, казались ему настолько смелыми, что он выдал свою статью за реферат несуществующей книги  некоего американского социолога Эла Ньюлера «В сторону мафиозности». (Отметим само сходство имен Л. Невлер и Эл. Ньюлер — это почти паронимы). Невлер-Ньюлер пишет: «С точки зрения советолога, Сталин создавал не «командную», а  именно «мафиозную» экономику, отстреливая и сажая людей, не  способных к двоемыслию. …Он перенес все усвоенные в молодости  принципы подпольной организации в политическое и хозяйственное  управление. ….Каждый работник, какое бы положение он ни занимал, не только имеет право, но и обязан нарушить закон, совершить подлог, получить свою часть ворованного, потому что иначе он будет признан в коллективе чужим. <…>Взаимное попустительство в нарушении закона, приобщение к общей тайне или, если хотите, общему преступлению (поскольку все организовано так, что каждого можно привлечь к суду вследствие расхождения закона и практики) — гораздо более крепкая основа социальной  консолидации, чем все, что знают демократические структуры,  рассчитанные исключительно на сытую жизнь».

Понятия «мафиозности» или «коррупции» описывают преступные аномалии нормального общества, тогда как в антиобществе сами эти явления выступают как норма, как негласный закон, основа «правильных» социальных взаимодействий.  Вот еще одно точное наблюдение Невлера-Ньюлера: «Западный человек верит в рационально составленный договор — русские полагают, что любой контракт, скорее всего, будет нарушен… Как в воровских шайках договор недействителен, если не скреплен подписью кровью, так у российских бизнесменов заключение сделки сопровождается странными ритуалами, напоминающими народные представления о черте, живущем в бане. Вас непременно везут в какие-то законспирированные места — загородные дома, закрытые рестораны, сауны. Гораздо удобнее было бы встречаться в обычном офисе. Но нет, их влечет в охотничий домик. Это какая-то  эстетика, соединяющая кич с чертовщиной» .

Чертовщина здесь помянута не случайно, потому что у такой, казалось бы, перевернутой морали есть свои глубинные мистические основания. Они сложились задолго до революции и Сталина, на почве особого общественного умонастроения, которое философ и публицист А. С. Хомяков (1804-1860), один из основоположников славянофильства, именовал “соборностью”. Этот термин закрепился в русской религиозно-философской мысли.  Хомяков критиковал католичество, где идея духовного единства воплощена в организации церкви под началом Ватикана и в системе догматов и правовых установлений. Одновременно Хомяков критикует и другую западную ветвь христианства, протестантизм, где личность свободна в своем прямом предстоянии Богу. В отличие от католичества и протестантизма, православная соборность действует не как обязательный для всех закон и не как личная вера в Бога, а как таинственная спайка всех членов церкви в общем для них духе. “Сущность её состоит в согласии и в единстве духа и жизни всех её членов”.  Мистическое единство членов православного сообщества опирается на некий опыт духовной сопринадлeжности: каждый чувствует всех — и все каждого — как клетки общего организма, спаянного чисто интуитивным взаимопониманием и соучастием своих частиц.

Соворность — это и есть соборность антиобщества. Если в соборности правит не порядок, не канон, не Священное Писание, не церковные институты, а некая неуловимая общность,  сплоченность тайны,  — то в антиобществе правит дух круговой поруки,  сообщность в беззаконии. Соборность деградирует в соворность именно потому, что ей не поставлены преграды ни в виде законов, соблюдаемых обществом, ни в виде индивидуальной свободы его членов.  Даже в самые честные и благополучные периоды российской истории идеал соборности сочетался с практикой соворности,  оставаясь основой негласного общественного согласия. Это признавали и верховные правители — и даже находили некое утешение в том, что им самим — и только им — воровать не приходится.  Екатерина II: «Меня обворовывают точно так же, как и других; но это хороший знак и показывает, что есть что воровать» (1775).  Николай I за несколько месяцев до смерти, рассерженный кражей инвалидных сумм, сказал, что знает лишь одного человека, который не крадет, и это он сам (1855).  А ведь ближайшее окружение императоров не могло не быть патриотичным: они правили Россией, воевали за Россию,  готовы были отдать за нее  жизнь, и тем не менее, воровству это не мешало, а напротив, как бы служило скрепой. Только императору было не у кого воровать, поскольку он, собственно, и был владельцем всего.

Презрение к закону, религиозно оправданное, даже освященное, принадлежит к числу исконных духовных традиций Руси. Одно из первых произведений древнерусской литературы “Слово о законе и благодати“ митрополита Илариона (сер. 11 в.) провозглашает ничтожество закона перед действием всемогущей благодати. Такое противопоставление, само по себе достаточно рутинное в христианском богословии, в данном случае приобретает особо наглядный, даже демонстративный смысл. Сам Иларион, первый Киевский митрополит славянского происхождения, был возведен великим князем Ярославом в верховный сан вопреки церковному уставу и канону. Не было испрошено разрешения у константинопольского патриархата, в котором Киевская митрополия пребывала со времен крещения Руси. Тем самым был брошен реальный вызов закону и создан прецедент политического превосходства “благодати”  — в данном случае княжеского благоволения (или своеволия).

Антисоциум — сложная ритуальная система, в которой есть место не только страху и террору, но и смеху и сарказму. Законы учреждаются, чтобы все понемногу могли их нарушать, глумиться над ними, — но при этом и трепетать перед властью, высшей, чем закон, неподотчетной и непостижимой. Видимо, общественная бедность и неравномерность распределения богатства обусловливают эффективность такого двоения в антисоциуме. Для выживания каждый  должен делать хоть  что-то незаконное, а значит — осознавать свою вину и подсудность. Официальные законы создаются максимально жесткими — именно для того, чтобы их нельзя было полностью соблюдать, чтобы каждый уповал только на милость, а не на закон. Антисоциум — общество совиновных людей, которые обкрадывают друг друга и самих себя и договариваются хранить это в тайне. Здесь не может быть уверенных в себе, правых, чистых,  — все мечены, на всех есть хотя бы крошечный компромат. При этом очень важно соблюдать меру: потеряешь страх, сорвешься на крупном «хапе» — загремишь в тюрьму. А захочешь быть честным и гордым, прямо смотреть закону в глаза, —  будешь влачить жалкое существование, пойдешь по миру с сумой. Приходится вертеться между тюрьмой и сумой, не зарекаясь от обеих.

Можно привести множестве больших и малых  примеров отрицательной инициации в антисоциум, в том числе литературных и анекдотических. У Венедикта Ерофеева в  «Москве—Петушках» есть сцена, когда товарищи упрекают Веню за то, что он при них ни разу в открытую не сходил в сортир. Своим чистоплюйством он как будто выражает им свое презрение. «Выходит, ты лучше нас! Мы грязные животные, а ты, как лилея!.. …Ну так вставай и иди. Чтобы мы все видели, что ты пошел. Не унижай нас и не мучь. <…> Ну что ж, я встал и пошел. Не для того, чтобы облегчить себя. Для того, чтобы их облегчить». Чтобы стать хорошим товарищем, Вене надо себя «замарать». Пусть не пролить кровь, как в «Бесах» Достоевского,  где кровью Шатова скрепляется братство революционной пятерки, но на глазах у всех пролить мочу, потому что только неприличие, «преступание» и образует основу истинного товарищества. Это недавно еще раз было продемонстрировано «по-сочински», в череде допинговых скандалов, явивших всему миру пример спортивного антисоциума.

Меня всегда удивляло, что почти все официально воспетые советские герои оказываются какими-то ненастоящими, от пионера-доносчика Павлика Морозова до 28 панфиловцев, подвига которых, оказывается, вообще не было (газетный вымысел, признанный таковым еще в 1948 г.) . И Чапаева, как  выясняется, убили не белые, а скорее чекисты — выстрелом в затылок, поскольку у него давно были счеты с комиссарами,  прежде всего с самим создателем его литературного жития Фурмановым, который в реальности строчил на него пламенные доносы и грозил чрезвычайкой. И подвиг Зои состоял в том, что  она сжигала крестьянские избы и лошадей, практически не нанеся при этом урона врагам. Матросов совершил свой подвиг 23 февраля 1943 г., хотя на фронт попал только 25 февраля; в своем “родном” Днепропетровске ни разу не был; юность провел в режимных колониях; и звали его Шакирьян Юнусович Мухамедьянов. С молодогвардейцами вообще получился полный конфуз, что, как предполагают, стало одной из причин самоубийства Фадеева.

И возникает вопрос: разве не было за все эти годы настоящих героев, с достойным прошлым, высоким моральным духом,  большим личностным содержанием, которые сознательно приносили бы себя в жертву Отечеству? Разумеется, были. Почему же пропаганде нужно было создавать подделки даже там, где можно было бы опереться на реальность?  Видимо, вранье служит той же цели, что и воровство, надежнее сплачивая членов антиобщества в приверженности  лживому мифу. Кстати, «вор» и «врать», по М. Фасмеру, происходят от одного корня. Кто не врет или не верит вранью, тот не свой.

То, что Россия всегда позиционирует себя по отношению ко враждебному миру и якобы окружена врагами:  “еретиками”, “иноверцами”, “нехристями”, “жидомасонами”, “капиталистами”, “антикоммунистами”, “антисоветчиками”, “русофобами”, — это тоже свидетельство перевернутости. Весь мир против нас — это означает, что мы сами против окружающего мира. Мир, стоящий на голове, не может не воспринимать как перевернутое все, что его окружает.

Постсоветская и особенно посткрымская ситуация очень многое прояснила в истории России и в природе российского социума. Стало понятно, что дело не в марксизме, не в социализме и коммунизме, хотя вроде бы с них и началось сползание России в антимир. Такие обобщенные термины, как тоталитаризм или идеократия, применимые и коммунизму —  советскому или китайскому, и к нацистским и фашистским режимам Германии и Италии, тоже не подходят, поскольку они явление выдают за сущность. То, что однопартийное государство  всецело подчиняет себе жизнь общества, экспроприирует частную собственность, устанавливает правящую идеологию и карает малейшие отступления от обязательного образа мыслей, — все это вторичные признаки более глубокого феномена: “общества навыворот”, структурной реверсии социума. Такое общество формируется не соблюдением законов, а согласованным отступлением от них.  Рычагом создания антисоциальности служит “революционная партия” как модель отрицания всех существующих законов.

Большевистской революцией был дан новый, сильнейший импульс “антисоциуму”, который в результате обрел официальное, идейное основание и стал строить большое общество по модели “партии”. Беззаконие под названием “революционной законности” вошло в плоть и кровь этого общества. «Но если он  [век] скажет: “Солги”, — солги. Но если он скажет: “Убей”, — убей” (Э. Багрицкий). Теперь человека, ставшего челом своего «века», ничто не связывает с цивилизацией, по законам которой он — преступник. Теперь он всецело принадлежит новому кругу товарищей, с которыми повязан круговой порукой и воровским общаком. И когда коммунизм, тоталитаризм, идеократия потерпели крах и распался Советский Союз, антисоциум выжил и его структура, основанная на системном беззаконии, осталась прежней. Антисоциум может вполне существовать без тоталитаризма, без коммунизма, без интернационала, без марксизма (который оказался всего лишь удобной подпоркой для переворота, для идейного оправдания антисоциума задачей классовой борьбы). Но он не может существовать без преступлений, участие в которых доказывает верность кругу товарищей.

Вот почему, как ни страшны «коррупция» или «мафиозность», — это лишь эвфемизмы, прикрывающие гораздо более глубокую тайну соборности-соворности как основания антиобщества. Общество может успешно бороться с коррупцией и другими нарушениями закона, а вот может ли антиобщество  перевернуть себя, попрать свою природу?

[1] http://echo.msk.ru/programs/code/1954642-echo/

Для ясности присущих самому Эпштейну навождений также, он-же тот автор, который с другой стороны писал:

Гоп-политика, гоп-журналистика, гоп-религия — Чем определяется эта новая государственная субкультура от 13 ноября 2017

В последние годы обозначились черты общественно-политического стиля, который заслуживает особого наименования. Я бы назвал его «гоп» — от слова «гопник». Гопники — городская шпана, полууголовные элементы, еще не полностью криминальные, но скользящие по грани. Главный предмет их ненависти — культурные, добропорядочные граждане, которых гопники любят пугать и унижать, испытывать над ними свою власть. Гопникам важно не столько ограбить (хоть и это дело святое), сколько покуражиться, найти выход агрессии. Это не просто возвышает их в собственных глазах, но и составляет основу их идентичности и душевного комфорта. Для них моральные законы писаны только во втором значении этого слова. Такие ценности, как право, свобода, честность, труд, интеллигентность, вызывают насмешку и презрение; а подлость и предательство, напротив, одобрительный гогот. Их modus operandi — «подставить», «кинуть», «развести», «слить», «хапнуть»…

Есть две версии происхождения этого слова. Первая: от «гоп» — прыгнуть, подскочить. Уличная шпана нападает внезапно — выпрыгивает из-за угла. По Далю, «гоп» — это скачок или удар и, соответственно, поощрительный возглас при прыжке. «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Отсюда такие жаргонизмы как «гоп-стоп», обозначающий уличный грабеж, или «гоп-скок» — заглавие заметки М. Горького об ограблении прохожего московскими беспризорниками.

Другая версия: «гоп» — это аббревиатура. В конце XIX века в помещении современной гостиницы «Октябрьская» на Лиговском проспекте в Петербурге было создано Государственное общество призора (ГОП), куда доставляли беспризорных детей и подростков, занимавшихся мелким грабежом и хулиганством. После революции в этом здании было организовано Государственное общежитие пролетариата — опять же ГОП — для тех же целей, причем число малолетних преступников в этом районе тогда резко подскочило.

В общем, между этими двумя версиями нет существенного противоречия.

И вот этот агрессивно-куражистый стиль поведения недавно стал все заметнее проникать в разные сферы общественной жизни. Теперь к их названиям можно смело присоединять приставку «гоп-», поскольку все они пронизаны гопничеством.

Возьмем дипломатию — область, казалось бы, совсем далекую от гоп-нравов. Но когда российский чрезвычайный и полномочный посланник на заседании Совета безопасности в ООН (12.04.17) начал оскорблять британского представителя: «Посмотри на меня! Глаза-то не отводи, что ты глаза отводишь?» — стало окончательно ясно, что перед нами новая разновидность этой старой профессии: гоп-дипломатия. По ее ведомству можно отнести и любимую реплику «дебилы, б..» министра иностранных дел (на пресс-конференции с его коллегой из Саудовской Аравии).

Гоп-политика. Собственно, вся международная политика, начиная с присоединения Крыма — то, что российские стратеги иногда важно именуют геополитикой — это по сути гоп-политика. Новизна ее лишь в том, что такой откровенный разбой, когда одно государство не просто вторгается на территорию другого, но и присваивает ее часть себе, — действительно в новинку современному миру (после Второй мировой войны).

На меня особенно сильное впечатление произвел недавний эпизод политического гоп-скока. Одно из главных лиц государства проявляет отеческую заботу о министре: как бы не простудился дорогой товарищ в осенние холода, «надо курточку какую-то». А потом передает подарочек: «Корзиночку забирай». Под эту курточку и корзиночку с колбаской — сплошь уменьшительно-ласкательные, прямо щедринский Порфирий Головлев, — сверхзначительное лицо ведет тайную аудиозапись на выданной ФСБ аппаратуре, чтобы засадить друга-коллегу в тюрьму. Гопничество на высшем уровне: налетел из-за угла с лаской на лице и финкой в кармане. Я уж не говорю о государственно поощряемом гопничестве против оппонентов режима: ядовитая зеленка, выедающая глаза, и опасная для жизни вонючая отрава.

Гоп-журналистика транслируется по всем гоп-каналам. Порою говорят, что это вообще не журналистика, а пропаганда. Ну тогда и послекрымскую политику нужно называть не политикой (искусством управления), а как-то иначе. Мне кажется, что уместнее все-таки оставить за этими видами деятельности их традиционное название, а то, во что они превращаются (вплоть до полной противоположности себе), обозначить приставкой «гоп-». Гоп-журналистика выдает себя за сбор и распространение информации, а между тем вся ее функция — изнасиловать истину и оправдать насилие. И говорит она в минуту откровенности таким же языком, как и гоп-дипломатия. Телеведущий во время дискуссии подбегает к американскому журналисту и хватает его за пиджак: «Ты, что, думаешь, я только языком могу. Ты что меня провоцируешь? Я тебе сказал сидеть? Сиди!»


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Говорит и показывает подворотня. На российском ТВ появился новый тип ведущего — гопник

Статья от от 14 апреля 2017 Ирины Петровской, обозревателя «Новой» по поводу телеведущих Артема Шейнина и Анатолия Кузичева на ток-шоу «Время покажет» Первого канала


Гоп-телевидение прекрасно дополняется другими видами гоп-коммуникации посредством новейших технологий. Армии троллей (не говоря уж о хакерах) щедро оплачиваются из госбюджета. Это все та же гоп-стратегия: налететь исподтишка, оплевать, оскорбить — и скрыться. Не регулярная армия под знаменами, не борцы за идею, а мелкая шпана, которая наскакивает оравой — а потом разбегается кто куда.

Гоп-экономика под видом хозяйственной деятельности присваивает себе ее объекты: коррупция во всех эшелонах власти: откаты и взятки, виллы и яхты, искусство «виолончелить», одним словом, «это вам не Димон». По данным Национального бюро экономических исследований США, офшорный капитал россиян в три раза превышает уровень валютных резервов страны. Граждане хранят в офшорах сумму, равную 75% валового национального дохода (ВНД), объем резервов составляет 25%. И, конечно, гоп-экономика — это переливание бюджета на военные расходы за счет медицины, образования и науки, уровень которых катастрофически падает. Гопнику кастеты нужнее, чем книги.

При наличии уже вполне обоснованной идеи (In the presence of an already quite well-grounded idea / Egy már meglehetősen jól megalapozott ideál meglétében):

СоборностьВики-КОБ (Концепция общественной безопасности)  от 11 сентября 2017

Если соотноситься с ДОТУ, то соборность — специфический эгрегор носителей человечного типа строя психики, — иерархически наивысшая суперсистема во взаимовложенности суперсистем, образующих человечество в его исторически сложившемся виде.

Соборность порождается людьми так:

Человек, веруя Богу и стараясь удерживать себя в непосредственном сокровенном диалоге с Ним по Жизни, во-первых, должен поддерживать своей волей и подвластными ему ресурсами деятельность других людей, если находит, что они — со своей стороны — тоже стараются действовать в русле Божиего Промысла — это требует от человека быть совестливым; и, во-вторых, должен способствовать вхождению в соборность (действующих в пределах границ попущения Божиего) других людей на этих же принципах — своеволия в русле Божиего Промысла в меру искреннего понимания Промысла каждым из них, однако не подавляя и не извращая волю других, доверяя Богу течение событий в их и своей жизни — это обязывает человека быть свободным самому и поддерживать свободу и устремлённость к свободе других.

При этом Бог — Творец и Вседержитель, — обладая всеведением, включая и абсолютное предвидение последствий, посредством Своей безраздельной власти распределяет информацию среди всех субъектов так, что всегда открыта возможность к тому, чтобы их личностные воли (т.е. все воли без каких-либо исключений), выражающие осмысленное отношение к Жизни каждого из них, взаимно дополнили друг друга в соборности, сливаясь в ней в единую внутренне бесконфликтную коллективную волю, выражающую Божий Промысел и осуществляющую Царствие Божие на Земле и в Мироздании.

Если же такого слияния воль воедино в русле Промысла не происходит, то ошибка порождения всякой личностной воли (в том числе и безволие) и коллективной воли множеством субъектов всегда лежит в пределах Божиего попущения ошибаться, хотя при этом:

  • некоторые субъекты достигают пределов попускаемого им Свыше и, исчерпав попущение, заканчивают свой жизненный путь, показывая другим пример того, как не надо жить;
  • другие же, оказавшись в попущении и праведно реагируя на происходящее с ними попущением Божиим, развиваются личностно и возвращаются в Русло Промысла, и по достижении определённого личностного развития оказываются способными устойчиво удерживать себя при человечном типе строя психики и соответственно — в соборности — и развиваться далее на этой основе.

В таком понимании соборность — не цель, внешняя по отношению к психике личности, но подспорье дальнейшему личностному развитию, действующее как один из факторов общего всем «внешнего мира», доступное каждому, однако требующее от этого «каждого» определённого минимума власти над самим собой.

То есть соборность — и следствие свободы человека как личности, и основа свободы личности. И соборность — не либерализм, поскольку в ней общее благо складывается не «само собой» стихийно-хаотично[1], как это видится разноликому атеизму, а представляет собой результат Вседержительности и свободы людей, чья воля выражает осмысленное отношение к Жизни каждого из них. Безсовестный же либерализм — препятствие на пути людей и человечества в целом к свободе и соборности.

Примечания

  1. Перейти Мировоззренческая концепция И.Пригожина “Порядок из хаоса” — того же либерального поля “ягодка”.

Источники

Последнее изменение этой страницы: 11 сентября 2017 в 20:27.

Соборность — Википедия

nesterovmv_narusi206x483gtg

Михаил Нестеров На Руси. Душа народа 1914—1916

Собо́рность — понятие в русской религиозной философии, означающее свободное духовное единение людей как в церковной жизни, так и в мирской общности, общение в братстве и любви. Термин не имеет аналогов в других языках[1]. Понятие было введено русским философом Алексеем Хомяковым и развито славянофилами, а затем и русскими религиозными философами.

Перевод слова «καθολικὴν» в древнеславянских документах

Собор, соборный — славянские слова, которые употребляются уже в древнейших письменных документах (носивших религиозный характер). В славянской восточнохристианской традиции со временем они обрели характер специального термина, который использовался для перевода греческого термина «католическая» (кафолическая) церковь. Однако в древнейших литературных памятниках слово «собор» (от «сбор») используется применительно, в первую очередь, к собственно церковному зданию (например, в «Паннонском житии святого Мефодия» IX в., говорится, что святой был погребен «в соборной церкви»). Применительно же к Церкви вплоть до XIII века (на территории будущей России — до XIV в.) использовался термин «католическая» («кафолическая») или славянские двойники этого термина — «вселенская» и «всеобщая». Так в произведениях киевского митрополита Илариона автор говорит о «кафоликии» апостольской церкви. Интересно, что схожий оборот («кафоликиею и апостольскою церковью») используется и в «Паннонском житии святого Мефодия», которое, как уже указывалось, знает и термин «собор»[источник не указан 989 дней].

Одно из первых употреблений термина «соборная» в Символе веры в качестве атрибута христианской Церкви («единая соборная и апостольская церковь» вместо «единая католическая и апостольская церковь») можно обнаружить в Загребской Кормчей (1262 г.)[источник не указан 989 дней].

Принимая во внимание тот факт, что собственно «церковь» — экклезия — с греческого переводится как собрание, термин «соборная» стал применяться не только к соборам (зданиям) и Соборам (всеобщим собраниям церковных иерархов — синодам), но и к собственно церкви как совокупности (собранию) верных. К XV в. в болгарской рукописи уже термин «католическая» поясняется с помощью слова «соборная»[2]. Впрочем, подобную адаптацию следует признать неудачной, так как «соборность» в данном случае не передает специфику византийского термина («вселенская» = относящаяся ко всей Римской империи) и, как калька с «экклезии», превращает догматическую формулу «католическая церковь» в тавтологическую «церковную церковь»). Возможно поэтому после широкого использования термина «соборная» применительно к Церкви в XV—XVIII веках, позднее он снова вытесняется термином «католическая»/«кафолическая», но, с другой стороны, окончательно закрепляется для обозначения собрания верных и места таких собраний (Соборы и соборы)[источник не указан 989 дней].

«Соборность» у Алексея Хомякова

Алексей Хомяков, который ввёл термин «соборность» в философский оборот, был одним из основателей движения славянофилов. Пытаясь отыскать основу русской/славянской идентичности, он указывал на православную веру. Именно сохранение православной веры, оставшейся, по его мнению, единственно верной истине христианского учения, составляет миссию славянства. Под «соборностью» Алексей Хомяков подразумевал специфическую целостность Церкви, которую он противопоставлял и протестантскому индивидуализму, и католическому единству. Однако следует сделать оговорку: термин «соборность» появляется у философа в позднем периоде творчества и, по всей вероятности, заимствуется им из славянского перевода Никео-Цареградского Символа веры: «Верую <…> Во единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь».

Так ещё до 40-x гг. XIX в. он следующим образом раскрывает собственное понимание «соборности»:

Церковь называется единою, святою, соборною (кафолическою и Вселенскою) и апостольскою; потому что она едина и свята, потому что она принадлежит всему миру, а не какой-нибудь местности; потому что ею святятся всё человечество и вся земля, а не один какой-нибудь народ или одна страна; потому что сущность её состоит в согласии и в единстве духа и жизни всех её членов, по всей земле признающих ее; потому, наконец, что в Писании и учении апостольском содержится вся полнота её веры, её упований и ее любви.[3]

Алексей Хомяков считал, что словом «соборность» слово «католичество» заменили еще Просветители славян Кирилл и Мефодий. Он даже усматривал в этом некоторый высший смысл. Так, оппонируя иезуиту князю Ивану Гагарину, Хомяков утверждал, что несмотря на отсутствие текстов символа веры, современных Кириллу и Мефодию, текст символа дошёл до XIX века именно от этих братьев, и именно они предложили использовать слово «соборная» (а не «католическая») в отношении церкви.

«Естественно возникает вопрос: существовало ли на Славянском языке слово, вполне соответствующее понятию всеобщности? Можно бы привести несколько таких слов, но достаточно указать на два: всемирный и вселенский. <…> Первое из приведенных слов (всемирный) встречается в очень древних песнопениях; древность второго (вселенский) также несомненна; оно употребляется, говоря о Церкви, для выражения ее всеобщности (вселенская Церковь) и говоря о соборах (Вселенский собор — concile oecuménique). Итак, вот к каким словам прибегли бы первые переводчики для передачи слова кафолический, если б они придавали ему значение всемирности. Я, разумеется, нисколько не отрицаю, что слово καθολικος (из κατὰ и ολα, с подразумеваемым ἔθνη — народы, или другим однородным существительным) может иметь и значение всемирности; но я утверждаю, что не в таком смысле было оно понято Славянскими первоучителями. Им и на мысль не пришло определить Церковь географически или этнографически; такое определение, видно, не имело места в их богословской системе. Они остановились на слове соборный, собор выражает идею собрания не только в смысле проявленного видимого соединения многих в каком-либо месте, но и в более общем смысле всегдашней возможности такого соединения, иными словами: выражает идею единства во множестве».[4]

Когда А. Хомяков обращается к понятию «соборности», он фактически превращает более-менее удачный переводческий термин в инструмент идеологии. Этот шаг находится в русле наиболее востребованных для XIX века стратегий рациональной легитимации — легитимации через апелляцию к истории как субстанции бытия: именно историческая приверженность Руси к соборности определяет ее особую миссию и судьбу. Однако, по всей вероятности, следует говорить о том, что именно специфическое понимание соборности выступало одной из составляющих новой культурной идентичности, сформировавшейся в XIV—XVII вв., а именно идентичности российской. Религиозную природу и значимость этой идентичность и отстаивает А. Хомяков в своем творчестве:

«В протестантстве свобода для целой общины есть свобода постоянного колебания, свобода всегда готовая взять назад приговоры, ею же произнесенные накануне, и никогда не уверенная в решениях, произносимых нынче. Для отдельного лица, столь же мало верующего в общину, сколь мало сама община верит в себя, свобода есть или свобода сомнения, проявляющаяся в том, кто, зная себя, сознаёт свою немощь, или свобода нелепой веры в себя, проявляющаяся в том, кто творит себе кумир из своей гордости. В том и другом виде это пожалуй тоже свобода, но иного рода, свобода без благословения Божия, свобода в смысле политическом, но не в смысле христианском.

Единство истинное, внутреннее, плод и проявление свободы, единство, которому основанием служит не научный рационализм и не произвольная условность учреждения, а нравственный закон взаимной любви и молитвы, единство, в котором, при всем различии в степени иерархических полномочий на совершение таинств, никто не порабощается, но все равно призываются быть участниками и сотрудниками в общем деле, словом — единство по благодати Божией, а не по человеческому установлению, таково единство Церкви».[5]

И именно голосом русской православной церкви говорит, по мнению Алексея Хомякова, вселенская Церковь.

Последующее использование термина

Принадлежащая Алексею Хомякову концепция соборности, таким образом, представляет собой идеологию российской государственности и не случайно стала одним из источников движения славянофилов. В духе этой концепции идея соборности понималась в русской религиозной философии. Концепция соборности многосторонне развита в русской религиозно-философской мысли: А. С. Хомяков, Вл. Соловьев, Н. Ф. Федоров, Е. Н. Трубецкой, П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев и др. Сергей Булгаков говорил, что Соборность — это «душа православия»[6]. Впрочем и сам термин «соборность», несущий в себе существенную религиозную нагрузку, и традиция его философской интерпретации (Хомяков и последователи) имели широкое хождение и влияние в православной части Европы и из области собственно интеллектуальной перекочевали в политический дискурс. Митрополит Иоанн (Снычёв) под соборностью понимал «единство народа в исполнении христианского долга»[7]

См. также

Литература

Примечания

  1. Перейти В. В. Лазарев Соборность // Новая философская энциклопедия
  2. Перейти Гезен А. Исторія славянского перевода Символовъ Вѣры: Критико-палеографическія замѣтки. — Санкт Петербургъ: Типографія Императорской Академіи наукъ, 1884. — С. 95.
  3. Перейти Хомяков А. С. Церковь одна (Опыт катехизического изложения учения о Церкви).
  4. Перейти Хомяков А. С. Письмо к редактору «L’Union Chretienne» о значении слов «кафолический» и «соборный» по поводу речи отца Гагарина, иезуита.
  5. Перейти Хомяков А. С. Еще несколько слов Православного Христианина о западных вероисповеданиях по поводу разных сочинений Латинских и Протестантских о предметах веры.
  6. Перейти Булгаков С. Н. Православие: Очерки учения православной церкви. М., 1991. С. 145.
  7. Перейти Самодержавие духа

Ссылки

Post a comment or leave a trackback: Trackback URL.

Vélemény, hozzászólás?

Adatok megadása vagy bejelentkezés valamelyik ikonnal:

WordPress.com Logo

Hozzászólhat a WordPress.com felhasználói fiók használatával. Kilépés /  Módosítás )

Google kép

Hozzászólhat a Google felhasználói fiók használatával. Kilépés /  Módosítás )

Twitter kép

Hozzászólhat a Twitter felhasználói fiók használatával. Kilépés /  Módosítás )

Facebook kép

Hozzászólhat a Facebook felhasználói fiók használatával. Kilépés /  Módosítás )

Kapcsolódás: %s

%d blogger ezt kedveli: