Либеральный социолог о состоянии общества своей страны России и дополнения от других

При написании этого поста на ток-шоу «Пусть говорят» («Первый канал» ) появилась передача, которая “вживую” показала как общее состояние общества, так и зачатки движений низов со стороны молодёжи “25 и меньше”:

Общественное движение «СтопХам» стало известно несколько лет назад, когда в интернете появились видеоролики, на которых активисты борются с хамством тех, кто ездит по тротуарам и паркуется в запрещенных местах, с хамством тех, кто считает, что наличие дорогого автомобиля делает их исключением из правил.
Во время своих рейдов «стопхамовцы» не стесняются провоцировать водителей и накалять обстановку. А самым наглым нарушителям достается наклейка на лобовое стекло «мне плевать на всех», а видеоролик выкладывают в интернет.
Нередко наклейки на лобовые стекла своих автомобилей получают знаменитости, депутаты и чиновники разных уровней.
Чем отличаются рейды борцов с хамством на дорогах от самосуда? Насколько законны их методы борьбы с неадекватными водителями? Станут ли участники дорожного движения вежливее и законопослушнее от действий таких общественников? Как остановить хамов? (оригинал на сайте 1tv.ru)

Как директор Левады-Центра, ведущей негосударственной исследовательской организации в области социального опроса, Лев Гудков имеет абсолютно верные факты. Я в этом убедился неоднократно. Только его интерпретации являются—по моему мнению—неадекватными с точки зрения их односторонности. Поэтому в этом посте я сделал фактологические выдержки его высказываний (которые представдены здесь в полном виде также) и прибавил к этому выдержки от ведущего либерального писателя Виктора Ерофеева и от других знатных либералов. Я хотел этим точно представить либералную точку зрения.

Вдобавок ко всему этому я прибавил также модель российского общества, разработанную Александром Дугиным, который находится как раз на диаметрально противоложной стороне политического спектра. Это было важно для меня как из-за правильности и полноты этой модели, так и её научной обоснованности.

Наконец-то я считаю важным отметить то, что Лев Гудков имеет абсолютно идеализированные представления о “честности” нынешней западной демократии. В том числе деструктивная пропаганда посредством современного масс-медиа существует для него только в России. Это явно связано у него плохим знанием иностранных языков (в чём он признаётся в конце интервью данный Познеру, см. в этом посте далее), отсутствием жизненного опыта на Западе, а также отсутствием глубоких знаний по истории.

Когда, например, он говорит о неизменности базового типа «Героя нашего времени» даже для самого молодого поколения “25 и меньше” он абсолютно игнорирует те исторические факты и обстоятельства, которые определяли его явный идеал западного человека, который был окончательно прославлен в трудах Айна Ренда. По этой причине Гудков видит демократическое будущее России весьма мрачно. Однако это вовсе не так, как об этом свидетельсвует передача «Пусть говорят» посвящённая движению «СтопХам» в ток-шоу формате. Весьма обнадёживающие зачатки уже есть. Вы можете сами убедиться в этом, если внимательно следите за записью этой передачи, представленной здесь в верхнем правом углу. Для этого конечно потребуется немало времени, добрые 50 минут.

Согласно выщесказанным данный пост организован по следующим разделам:

1. Типичные политические высказывания Льва Гудкова, взятые из трёх недавних интервью

2. Модель российского общества от Александра Дугина с учётом социологических фактов от Гудкова и разъяснений либерального писателя Ерофеева

3. Предыдущая информация

4. Лев Гудков: “12% не поддается телепропаганде” от 10-го февраля 2016 г на Радио Свобода/Свободная Европа 

5. Основные позиции Гудкова и критика о них


1. Типичные политические высказывания Льва Гудкова, взятые из трёх недавних интервью

1/3 Из Лев Гудков: “Нас ждёт не неосталинизм, а кое-что другое” от 10-го января 2016 г, на петербургской интернет-газете «Фонтанка»
“Опросы показывают двойственность отношения к власти. Отношение к Путину в принципе достаточно противоречивое. Его одобряют за проведение международной политики, считается, что здесь у него – самые важные успехи. И напротив, считают, что он, скорее, неудачен в экономике, в борьбе с преступностью, с коррупцией и прочими вещами. Кроме того, распространено ощущение, что Путин представляет интересы, прежде всего, силовых структур, государственной бюрократии, олигархов и защищает их интересы, а не большинства населения. Но люди понимают, что при такой политической конструкции реально влиять на принятие политических решений невозможно. Поэтому они достаточно реалистично воспринимают президента как безальтернативную фигуру.”

“Надвигается кризис принципиально новой природы. И это системный кризис, это не тот циклический кризис, который связан с изменениями конъюнктуры. И это не временное падение, это не связано с изменением цен на нефть. Этот кризис начался ещё в 2012 году.”

“Это кризис, порождённый внутренними причинами. В первую очередь – исчерпанностью модели, существующей уже 12 лет. Модели авторитарно-полицейского режима, который держался на распределении нефтяной ренты. И сама политическая система заметно изменилась: из сравнительно мягкого авторитаризма она становится всё более жёсткой и репрессивной. Нынешний режим защищается от оппонентов, преследует их, старается дискредитировать. Это уже просто другое состояние. … Пессимизм очень заметный. … Многие говорят о возврате сталинизма, но я думаю, что это не неосталинизм. Это другое состояние: это имитация советских тоталитарных практик. Именно имитация. … Мы, повторю, имеем дело с возвратным тоталитаризмом – как бывает возвратный грипп. Или с имитацией тоталитаризма.”


2/3 Из Лев Гудков: «Информационное поле находится полностью под контролем Кремля» от 13-го января 2016 г, на «Голос Америки»
“Информационное поле находится полностью под контролем Кремля и региональных властей. … Ни один другой источник информации – радио, печать, интернет – не может сравниться по значимости с телевидением, а оно начинено тотальной, очень агрессивной пропагандой, более эффективной, чем это было в советской время, и более демагогической, поскольку опирается на совершенно другие технологии. СМИ сегодня выполняют, за очень небольшим исключением, преимущественно функцию манипуляции общественным мнением, пропаганды населения.”

“… [Но] Доверие к нему за последние два года очень заметно падает. В соответствии с нашими замерами, в 2012 году телевидению доверяли 72 процента, сегодня эти цифры упали до 41-го и продолжают снижаться. Причины этого в расхождении того, что называется эффектом «телевизора и холодильника». … Это не касается мнений, представлений о большой политике, геополитической тематике, отношениях с Западом, Украиной, Турцией и так далее. Там, где люди не могут контролировать содержание получаемой информации, исходя из собственного опыта, действительно почти все, что подается на телеканалах, воспринимается с большим или меньшим доверием. ”


3/3 Из Лев Гудков: Коррумпированный, авторитарный режим пытается всеми способами удержать контроль над обществом от 14-го октября 2015 г, на «Голос Америки»
Цель такой политики это дискредитация всех основных ценностей демократии: свободы слова, свободы информации, независимости суда, правового государства, которые разделяла очень большая часть населения. Это стало первоочередной задачей кремлевской политтехнологии и пропаганды, а усилия по ее реализации достигли какой-то невероятной интенсивности после украинского Майдана. Тогда, во-первых, были подавлены независимые каналы информации, а во-вторых, была развязана действительно чрезвычайно агрессивная и демагогическая пропаганда, которая, в принципе, повторяла старые основные тезисы, но уже применительно к Украине. Одновременно внимание аудитории постарались сфокусировать на угрозе, якобы исходящей от США.”


Вдобавок см. список его статьей на украинском сайте «Новое Время»:


2. Модель российского общества от Александра Дугина с учётом социологических фактов от Гудкова и разъяснений либерального писателя Ерофеева

Александр Дугин, находящийся на абсолютно противопожном конце политического спектра представляет общество России следующей моделью (основанной на трудах Грамши):

Gt0C2jnS-t4[1]

Объяснения этой модели даны в его статье Суверенная цивилизация и преодоление цезаризма от 13 августа 2014 г. на сайте СвободнаяПресса.

Хотя выводы Дугина исходящие из этой модели (“Цезаризм полностью исчерпал потенциал своего колебания и нерешительности, transformismo зашло в тупик“) вовсе не сбылисль, но сама модель ещё более достоверна чем она была во время главного удара Запада по путинскому режиму третьего срока через Украину. Того удара, что было вызвано представлением этого режима со стороны Запада, как “враждебная варварская Империя и ее авторитарный Правитель“. (См. также применение модели к событиям 2014 г. в его статье Дуэль идеологий: первый тур от 17 октября 2014 на том же сайте.)

Поэтому не случайно, что Дугин сам переоценил свои выводы в статье Энантиодромия в русской политике от 22 ноября 2015 на том же сайте. Он теперь вводит понятие “энантиодромических элит“, внутри которых “военные выступают за мир (а не за войну, что было бы логично), а либералы — за суверенитет (а не за глобализацию, что следует из идеологии либерализма)“. При этом военные” это “силовики представленные «цезаристами» (также в смысле А. Грамши [4]), то есть прагматически ориентированными бюрократами, заинтересованными только в сохранении власти“. Он говорит теперь о том, что “в современной России … доминирует энантиодромия*. Это союз военных за мир с либералами за суверенитет.” И теперь его выводы заключаются в том, что “Энантиодромия .. спешит … избавиться от тех, кто ей угрожает: от пятой колонны ультралиберальной оппозиции, бросающей прямой вызов суверенитету, и от убежденных патриотов, настаивающих на нелиберальной идеологии и на неизбежности (рано или поздно, но готовиться надо уже сейчас) прямого столкновения с США.”

Энантиодромия значит буквально “бег навстречу.” Этим понятием в философии Гераклита обозначается игра противоположностей в совершающемся, именно то воззрение, по которому все, что есть, переходит в свою противоположность.

При такой переоценке (и—заметьте—дополнении к оригинальной молели) ещё более подходящее дело разместить социологические факты опубликованные Гудковым и его коллегами (см. “Основные позиции Гудкова и критика о них”) в данной модели общества. Сняв с этих фактов глубокие печали Гудкого, как ультралиберала.

  • “«Герой нашего времени»—как базовый тип нашего общества—это конечно «советский человек», человек от советских времён, и сейчас. Это человек приспособленный к репрессивному государству – лукавый человек, двоедушный, боящийся нового, доверяющий только ближайшему окружению—семье, родственникам, коллегам, соседям. Это коррумпированный человек, потому что коррумпирована не только власть, но и низы. Иерархический, ориентирующийся на власть. Идея великой державы для него очень значима, это коллективная ценность. Но в принципе, внутренне очень опустошенный и усталый от насилия и репрессий. И старающийся выжить любым образом, приспособиться к ситуации. Не верящий в будущее и живущий тем, что у него есть.”
  • “Мы каждый 5 лет измеряем что менялось с этим человеком. После колоссального слома советского государства и исчезновения советской политической системы вначале было очень чёрное сознание, ошущение тупика, краха. «Мы хуже всех, мы нация рабов, мы отрицательный пример как не надо жить». Этот господствующий тип сознания был примерно от 89-го до 93-го года.”
  • “Как зачатки демократии кончились в конце 90-х годов этот—разочарованный, дезориентированный, очень сильно пострадавщий от падения жизненного уровня—человек начал погладывать назад и искать там модели. … Государственный патернализм, реставрация попечительского, покровительского государства и национализма. … Ещё до установления нового политического порядка мы зафиксировали ожидание, запрос на приход авторитарного лидера.”
  • На сегодня “Россияне перестали стыдиться своей страны: лишь 18 % респондентов согласны с утверждением о том, что «в России происходят такие дела, которые заставляют меня испытывать стыд за неё».”
  • “Люди привыкают к идее, что всё будет медленно ухудшаться, и пока готовы терпеть. Это не означает, что отдельные категории не будут взрываться.”
  • “Даже на пике антиукраинской кампании максимум 10 % россиян были готовы чем-то платить за неё: например, понести расходы, поехать на Донбасс или послать туда своих детей. А большинство, 70 %, говорили: «Нет, пусть начальство платит».”
  • “Доминирует представление о руководстве страны как о совершенно другой группе людей, живущей своими интересами, на которую нельзя повлиять.”
  • “Люди считают, что нынешняя власть отстаивает интересы силовых структур, олигархов, бюрократии и не представляет интересы основного большинства. Поэтому большинство считают: царь далеко, а мы — люди маленькие.”
  • Познер: “85% россиян говорят, что они не в состоянии повлиять на решения, принимаемые властями на любом уровне. А на вопрос, если бы у вас были такие возможности стали ли вы участвовать в политической или общественной деятельности, 80% решительно говорят нет. То есть получается так: я ни на что не могу повлиять, но даже если бы мог, не стал бы. Это вот что такое?”
    Гудков: “Это вот и есть разрыв характерный для этого типа человека раздвоенного сознания. Неучастие, неготовность что-то делать, не отвечать за положение дел в стране. Я могу отвечать только за положение дел в семье. Тем людям, которым я доверяю, о которых я забочусь, и прочее.”
  • “На митингах протеста 2011–2012 годов основной массой протестующих были люди в возрасте от 45 до 55 лет. А молодёжи там было 12–15 %. Молодёжь хочет зарабатывать, хорошо и весело жить.”
  • Даже о людях, возраст которых 25 и меньше, и 96% которых пользуется интернетом, нельзя сказать, что они уже не «советский человек». Они даже более советские люди, чем—скажем—люди 40-45-и лет. Потребительские общества пришедшие на смену дефицитарьного общества, и у молодых нет запроса на приципиальные вещи. Эта молодёжь гораздо более цинична, более ориентирована на деньги, на потребление, и с очень ограниченным кругозором. Эти люди не знают прошлого и не интересуются с прошлым. И образцы здесь которые им предъявлены, это в основном либо чиновник, либо бизнес связанный опять же с властью.”
  • Ещё одна причина приводящая к этому: “Есть две сравнительно независимые газеты, очень хорошие, это Ведомости и Новая Газета, и в общем всё. Которы могут прествавить себе собственную позицию.”
  • Одному проценту населения принадлежит 76% всех финансовых активов. В этом смысле Россия вышла на первое место по социальному неравеству.”
  • “В 1999 году после всех реформ государство контролировало чуть больше четверти активов. Сегодня оно контролирует почти 60 %.”
  • “Прирост этих доходов шёл чрезвычайно неравномерно. На долью, примерно, 15-20% приходилось почти половина всего прироста. Но и самые бедные до последнего времени, до последнего года тоже действительно немножко уличшили свои жизни, свои потребления. Во всяком случае к 12-му году число действительно остро нуждающих, тех кому не хватало денег даже на еду, с 99-года с 39% сократилось до 9-12%. Это очень серёзное изменение, очень существенно. После  этого немножко сейчас, после кризиса пошло опять вверх.”
  • “Основа рейтинга Путина — это отстранённое отношение и такие оценки, как «не могу сказать о нём ничего плохого»”
  • “На пике решение об аннексии Крыма поддерживали 87 % россиян, а против были всего 7 %. Чувство принадлежности к великой державе, а именно это стояло за присоединением Крыма, компенсировало хроническое чувство униженности, уязвимости и незащищённости в социальной жизни.”
  • “С 1989 года и периодически спрашиваем респондентов: «Чем вы гордитесь?» и «Чего вы стыдитесь?» Мы видим, что это одни и те же ответы — великая страна, а живём в нищете и хамстве. Гордимся победой в войне, космосом, литературой, а стыдно за убожество, хамство, зависимость от власти, бедность, отсталость. Чувство причастности к великой державе и великому прошлому компенсирует повседневное чувство унижения.”
  • “70 % россиян считают, что в стране начинается глубокий и очень продолжительный кризис (ведь продовольственная инфляция в 2015.м году превысила отметку в 20 %). Сначала главной причиной кризиса люди называли падение цен на нефть, второй важный фактор, по мнению россиян, — это западные санкции, вина за это падает, соответственно, на Запад. Третья причина, которую стали называть всё чаще, — это расплата за Крым. Так думают уже 20–25 % респондентов.”
  • “Отношение к Путину достаточно неоднородное. При ответе на вопрос «Какие чувства вызывает у вас Путин?» о любви и восторге говорят от 2 до 6 % опрошенных, причём пик приходится на 2008 год, после войны с Грузией. Симпатия к Путину держится ровнее, её высказывают 30–40 % максимум, пиковые значения тоже приходятся на момент мобилизации.”
  • “Со второй половины 2015 года заметно снижалась поддержка россиян западной модели демократии и текущей политической системы.”
  • Познер: “Вы утверждаете на основе собственных вами данных, что в конце 90-х от будущего президента, ещё неизвестно кто будет, но от будущего президента ждали 3-х вещей: выхода из экономического кризиса, решения чеченской проблемы, тогда была война, и возрождения статуса великой державы. А чего ждут сейчас? У вас есть какие-то данные на сей счёт?”
    Гудков: “Прежде всего эти не одни данные, а мы постоянно замеряем. Прежде всего надеются на то, что тот курс, который проводил Путин все эти годы, он обеспечит не просто возвращение прежнего благосостояния, которое было, но как бы продолжение этого непрерывного роста. Рост действительно был, вы об этом упомянули, начиная 2003-го по … Второе, это законность, равенство всех перед законом. И третьее, это коррупция, борьба с коррупцией. Острота этой проблемы выходит в последние годы на первый план. Ошущения пронизанности всего государственного аппарата коррупцией чрезвычайно беспокоит людей.”
  • “За последние шесть лет увеличилось число россиян, которые не верят в тезис, что Россия — европейская страна. По данным Левада-центра за октябрь 2015 года, не согласны с этим утверждением 59% россиян, согласны с ним лишь 32%. В 2009 году несогласных, что Россия — это Европа, было меньше, чем уверенных в обратном, — 36 против 47% соответственно. В 2008 году, несмотря на кризис, пропорции были также не в пользу тех, кто не ассоциирует себя с Европой: 32 против 56% соответственно.”
  • В начале 90-х годов, когда массовое сознание искало выход из тупика, тогда действительно была—совершенно определённо—ориентация на европейскую модель. Сегодня нет. С критикой Запада, с ростом антизападного настроения, очень мощной антиамериканской пропагандой резко уменьшилось число людей, которые считают себя европейцами. Они считают себя русским, это значит: православным, жителем огромной страны, и [для болшинства] нет знака равенства с Европой. Очень небольшая часть, примерно где-то около 15%, для которой это [идентификация с Европой] значимо.”
  • “Стало все больше тех, кто симпатизирует советской политической системе. Доля таких респондентов заметно увеличилась с июля 2015 по январь 2016 года. Примерно на том же уровне поддержка советского госустройства фиксировалась социологами в 2009 году.”
  • При написании этого поста на ток-шоу «Жди меня» («Первый канал» ) появилась передача, которая “вживую” показала как советская система разрушила, извращала не одно но сразу три поколения россиян. История преставленная здесь самым ярким образом показывает, что для восстановления “нормальности” даже на уровне родственных отношений потребуется больше чем одного поколения. А что тогда говорить относительно возвращения к “нормальности” на уровне всего общества?

    Эта удивительная история началась в тридцатые годы прошлого века [в 1932-м году]. Из сибирского села Малышев Лог “в никуда”, от голода и репрессий, бежала семья Зинаиды Польских. Зинаида была с мужем Дмитрием Поповым. Семьдесят дней они шли пешком до Афганистана, через Памир и Гималаи. Оттуда благодаря одному британскому офицеру добрались до Индии, где прожили два года. А из Индии отправились через океан в Бразилию. Там обосновались и вырастили шестерых детей. История переселения стала для них красивой семейной легендой, предметом гордости.
    Бразильскую ветвь семьи легенда объединила, а для тех, кто остался в России, эта тема на долгие годы стала поводом держаться друг от друга подальше. В Бразилии этим гордились, в Советском Союзе предпочитали скрывать. Об этом боялись говорить даже с близкими родственниками. И как-то со временем так получилось, что оставшаяся в России часть семьи потеряла связь, раздробилась: славного прошлого, которое объединило бы семью, у этой части Поповых не было… (оригинал на сайте 1tv.ru). См. также Малышев Лог (Алтайский край) и Ростовская предпринимательница достроила храм в алтайском селе Малышев Лог.

Познер (цитируя Гудкова): “В 1991-м году Сталин у россиян не входил в десятку великих людей. Сегодня же он занимает первое место. Но что за этим стоит? Он “виновен в гибели миллионов невинных людей, но не преступник” говорит большинство, поскольку “без него не было бы побед, и он сделал страну супердержавой”. Но на вопрос “Хотели бы вы жить при Сталине?” отвечают “нет”. И на вопрос “Вас интересует тот период истории?” тоже “нет”. Причём доля индиферентных, для которых Сталин—ну как в грамматике—давно прошедщее время, всё равно, что Александр Македонский, или Наполеон, за время путинского правления выросла с 13% до 47%. Получается так: Сталин самый великий, но жить при нём я бы не хотел, интереса к нему у меня нет, его время для меня тоже не интересно, или всё меньше и меньше. Это о чём говорит? Если он такой великий почему я не хочу при нём жить?”
Гудков: “Это говорит о запросе—действительно—на вовращение статуса великой державы. А Сталин, как символ победы, как организатор победы. Он непосредственно с этим сливается. Но это чисто символическая роль, или статус Сталина. … В начале 90-х годов шла очень острая и жёсткая критика сталинского периода и личности Сталина. Другое дело, что всё валили на саму личность Сталина … не затрагивая само устройство советской системы. Поэтому причины … остались невыясненными. … Нет авторитетных точек, которые могли бы дать, не просто авторитетную квалификацию, заключение этому периоду истории, но и дать моральную оценку. Сказать, что Сталин это не просто воплощение этой системы, но эта сама по себе приступная организация государства была. Что эта катастрофа была, запланированная. Вот этого никто не может сегодня сказать. А соответственно массовое сознание в дезориентированности. Это очень болезненно и тяжело переживается, и поэтому вытесняется из общественного сознания, из памяти.”

  • “«Завистливые и закомплексованные образы мышления превалируют. Завидуют в первую очередь коррумпированным чиновникам, которые благодаря своей близости к власти смогли урвать жирный кусок. Отсюда же и ощущение проигравших. Но концентрация на прошлом — это не желание вернуться туда, а лишь форма критики власти»”
  • “Исчезает настроение перехода от советского тоталитаризма к чему-то демократическому. При этом больше всего выросло доверие к силовым структурам, подчеркивает Гудков: «Режим опирается на репрессивные структуры, и это признается нормальным – это и есть реанимация советских структур».”
  • Если человек руководствуется в жизни приципом “не высовыватся” он не отвечает за вопросы свободы общества и свободы слова. Заботясь только о своих близких, то вообще говоря для него понятие свободы, гражданских прав и морали не существует. Он не отвечает за это. … Большинство убеждено, что от того, что участвовали в выборах при нынешней организации ничего не изменится. Выборы инсценированы, выборы предопределены, и это домонирующее мнение. Отсюда такая низкая явка, и она снижается. А [внесистемная] оппозиция—грех её сейчас ругать, потому что против неё работает очень мощная пропаганда—действительно оказалась, как мне кажется, абсолютно неспособной к объединению и она совершенно не понимала тех кому она обращалась, но её и не допускали к выборам.”
  • “В эпоху Путина вожделенным стало присоединение к бюрократии, т. е. к тому классу, который оказывает самое большое влияние на общество. Причем у российской бюрократии перевернуты нормы: соблюдаются неформальные правила, а закон используется так, как диктуют неформальные обстоятельства. Это связано с происхождением нынешней бюрократии от силовиков, имеющих право на нарушение права, и бюрократия действует так же, отмечает руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра» Алексей Левинсон. При этом нормы остаются, но утрачены санкции за их нарушение, а гегемония этого класса оказала влияние на все общество в целом.”
  • Ещё более полная картина подучается если прибавляем к этому социологические высказывания одного из ведущих либеральных писателей, Виктора Ерофеева как дополнительные разъяснения (из раздела “Предыдущая информация”), т.е. то что он обобщённо называет как “«империалистичeское простодушиe» русских с культом силы”:
  • Иcтоpичecки мы принaдлeжим к натypaльным, eстeствeнным зaвоевaтелям, человeчecким xищникaм, котoрыe в пoрядке вeщeй зaвoевaли вce, чтo былo вoкpyг нaс.”
  • Простой человек, он — наш человек, с нашим мировоззрением. Но он знает, что сила сильнее слабости, что победа лучше, чем поражение, что выпить и закусить — это всегда лучше, чем когда нет чего выпить и отсутствует чем закусить. … Такому человеку хочется слиться с вождем своего племени. Он все простит, если вождь придет с победой.”
  • Мы – мессианский народ, мы вообще бы хотели забрать весь мир и объяснить, как миру жить. Мы-то себя считаем ангелами, но нас-то никто не считает ангелами.”
  • “Константин Леонтьев подчеркивал всё время, что наш народ ленив, он не умеет работать, он вообще такой-то, такой-то и предлагал разные такие… Демократия? Какая демократия?
  • “Наша общая беда здесь в России – это просто мы ни себя не уважаем, ни других не уважаем.”
  • “Я понял, что единственная возможность управления в России – именно это хороший или полухороший Сталин, потому что иначе ничего не двигается.”
  • “У нас в России как-то всё делается по-особенному. … У нас всё возможно. Дело в том, что есть, с одной стороны, стабильность. А с другой стороны, есть, конечно, такая, хорошо прослушиваемая, звенящая нестабильность. То есть, есть одно и другое одновременно. Это вообще связано с нашей душой, нашей общей русской душой, когда мы одновременно принимаем начальство и одновременно его абсолютно отвергаем, исторгаем из себя и радуемся, если оно помрет (это начальство), чего-нибудь с ним случится, в канаву провалится, напьется и у забора замерзнет ночью зимой. Это поразительно. А с другой стороны, готовы тут же… У нас вообще вот это вот рабство и какой-то испуг и поклонение – это в одном флаконе.”

Далее я буду приводить детали данного поста по следующим разделам:

3. Предыдущая информация

4. Лев Гудков: “12% не поддается телепропаганде” от 10-го февраля 2016 г на Радио Свобода/Свободная Европа 

5. Основные позиции Гудкова и критика о них


3. Предыдущая информация

Ничего удивительного нет в политических высказываниях Льва Гудкова как либерала, так как есть даже резко критические ко всему народу со стороны либеральной общественности.

В посте Русские патриоты против российских либералов от 16-го января 2015 г.  даны следующие высказывания о России и русском народе:

«Русский мужчина деградировал и превратился в малоинтересный отброс цивилизации – в самовлюбленного, обидчивого, трусливого подонка. Я могу сказать твердо, на основании своих собственных наблюдений: русский мужчина — самый мерзкий, самый отвратительный и самый никчемный тип мужчины на Земле…» Альфред Кох, бывший глава Госкомимущества

«Всем на свете стало бы легче, если бы русская нация прекратилась». Валерий Панюшкин, журналист. «Дождь».

«Пора прекратить лицемерные причитания о чувствах ветеранов, которых оскорбляют нападки на советскую власть. Зло должно быть наказуемо». Александр Подрабинек, политик.

«Если бы Россия разделилась на части, в некотором количестве частей началась бы нормальная жизнь». Юлия Латынина, писатель.

«Лучше бы фашистская Германия в 45-м году победила СССР». Александр Минкин, публицист.

«Истреблять! Всех поголовно, меньше народа — больше кислорода! Вам мешает российский народ, его нужно ликвидировать! Я не призываю к смене власти! Я призываю к смене народа!». Людмила Нарусова, политик, жена Анатолия Собчака.

Ещё не тошнит? Тогда продолжим.

«Я считаю русских мужчин в массе своей животными, существами даже не второго, а третьего сорта». Артемий Троицкий, музыкальный критик.

«Россия — невоспитанная, грязная нищенка, злобная и неумная, потому что такое поведение не вызывает притока благодетелей. Россия должна понять, что ее история — это история болезни и преступления». Валерия Новодворская, политик.

«Русский народ — это генетический мусор». Ксения Собчак, телеведущая.

«Моя мечта — разровнять место, где была Россия, и построить что-то новое. Вот просто разровнять…». Михаил Жванецкий, писатель.

«Россия как государство русских не имеет исторической перспективы». Егор Гайдар, политик.

Объяснения этих более чем странных для любого иностранца вызказывания уже стали для меня понятным из прежнего моего поста Виктор Ерофеев по украинскому кризису: “империалистичeскоe простодушиe” русских с культом силы против “ленивого гедонизма” украинцев от 10-го июня 2014 г, где можно было познакомиться мнением одного из ведущих либеральных писателей. С точки зрения сегодняшнего дня я буду выделить оттуда следующие цитаты:

  1. Ерофеев говорит о том, что является сторонником PussyRiot, Навального и Ходорковского, а «вместо этих людей в тюрьме должен быть тот, кто их туда засадил». … Иcтоpичecки мы принaдлeжим к натypaльным, eстeствeнным зaвоевaтелям, человeчecким xищникaм, котoрыe в пoрядке вeщeй зaвoевaли вce, чтo былo вoкpyг нaс. Мы зaвoeвaли Кaзaнь. Мы завоевали Астрaxaнь. Мы завoeвали Сибиpь и Дальний Вoстoк. Мы завoeвaли Кpым. Мы пpисoединили к ceбе Пoльшy. Финляндия? Тoжe наша! Мы раcпpоcтpaнились нa все cтоpоны cвета.
  2. Простой человек, он — наш человек, с нашим мировоззрением, в советских анкетах о нем писали: скромный в быту, но на самом деле в быту он может быть разным, а вот в мыслях нет, у него скромный набор мыслей. … У простого человека развит ясный взгляд на вещи: что нам хорошо, то хорошо, чем больше нашего, тем лучше, потому что в основе своей наше — самое лучшее, и с этим никто не спорит. … Наш человек прост, но кое-что он знает твердо: он знает, что сила сильнее слабости, что победа лучше, чем поражение, что выпить и закусить — это всегда лучше, чем когда нет чего выпить и отсутствует чем закусить. … Такому человеку хочется слиться с вождем своего племени. Он все простит, если вождь придет с победой. Мы показали свою силу и чуть-чуть наши острые зубы — это весело, радостно, это так здорово, это очень простодушно!
  3. Я думаю, крымчанами двигало наивное простодушие, которое, надо сказать, характерно и для жителей России. Нам, мол, закон не писан: захотели – сделали, захотели – не сделали. Мы ­– люди не XXI века. … Путин – это такой часовщик, манипулятор времени, который сегодня переставляет часы на XXI век, а завтра – на XVIII. … И мне кажется, что вторжение в Крым – это начало конца Путина. Мне кажется, что человек, который нарушает целостность чужой страны, нарушая международные законы и собственные недавние обещания, наступает сам на себя. Его идея собирания русских земель, желание порадовать население Крымом – план недальновидный. Нельзя неловкими и противозаконными действиями, шокирующими весь мир, построить страну.
  4. Дело в том, что мы – мессианский народ, мы вообще бы хотели забрать весь мир и объяснить, как миру жить. Потому что, конечно, мы, как говорят люди, которые исповедуют религию нашей божественности, нашего ангелоподобничества, мы – белые ангелы, а все остальные такие дьяволята или дьяволы и всё прочее, и пора их всех завоевать, всех взять (весь мир). Советский Союз, в общем, рассчитывал на мировую революцию. … мы, конечно, оказываемся в странном положении. Потому что мы-то себя считаем ангелами, но нас-то никто не считает ангелами. Получается противоречие, появляется такое государство, большое огромное государство, которое живет по каким-то своим понятиям. То есть это сказка такая.
  5. Запад большой кредит давал нашему президенту, он считал, что он европеец. Запад сказал «Мы считаем вас европейцами». Я вам видел, на моих глазах Ширак кричал нашему президенту «Володя!» То есть они верили в него как в Володю такого. На моих глазах в Париже. … А потом начались протестные события 2011-12 года, и вдруг оказалось, весь Запад поддерживает тех, которые кричали «Путин, лыжи, Магадан». Путин тут рядом слушал, вообще слышит «Путин, лыжи, Магадан» и Запад весь… И он сказал «Не, ребята, вы предали меня и Запад меня предал. Давайте я обопрусь на других людей». … И вот тут, мне кажется, произошла война ценностей. Она еще будет нарастать.
  6. Константин Леонтьев – у него есть такая частная переписка, по которой была издана книга. Он подчеркивал всё время, что наш народ ленив, он не умеет работать, он вообще такой-то, такой-то и предлагал разные такие… Демократия? Какая демократия? Надо Россию подморозить, чтобы она не… Он говорил, что Россию надо подморозить, чтобы не воняло. Вот. Это его слова, Константина Леонтьева. А это был патриот наш, один из ведущих патриотов России.
  7. Радикализация не всегда мне кажется очень правильной, потому что, естественно, на Западной Украине мы знаем, есть определенные крайне правые элементы и их совсем не надо даже связывать с именем Бандеры. Почему-то у нас страшно боятся и не любят этого Бандеру, хотя в это время у нас у самих, напомню, был Сталин, в общем-то, по-моему, явление похуже Бандеры. А он там был (Бандера) антисемит, поляков много уничтожил. Ну и Сталин у нас был, в общем-то, мы знали, боролся против космополитов. И поляков уж он как уничтожал в Катыни, мы тоже знаем. У нас почему-то как-то считается, что если Бандера плохой, так мы там где-то внутри хорошие. Да нет, мы были чудовищны тогда, отвратительны.
  8. Наша общая беда здесь в России – это просто мы ни себя не уважаем, ни других не уважаем. … Ну, было бы странно, чтобы я давал советы Кремлю. Я бы, конечно, сказал, что «слушайте, давайте не будем отъезжать далеко от Европы, как мы делаем». У нас, действительно, начинается эпоха холодной войны. У нас, действительно, падение всех знаков доверия по отношению к Западу и Европе, вообще какое-то озлобление. Я бы призвал Кремль скорее даже в этом смысле немножко шире посмотреть на вопрос, подумать о том, что наша зона интересов – находиться внутри европейской ментальности, а не углубляться туда. Всегда, когда Россия движется на Восток… Причем, это не значит, что она идет ближе к Японии или Китаю. Она идет в какой-то Восток, который называется «азиатчина». Вот, когда азиатчина, то дальше потом мерещатся революции, бунты и бог весть что.
  9. Не так уж давно я написал книгу «Хороший Сталин». Это, как бы, так иронично назвал это и подумал о том, что это он когда-то был и для моей семьи хороший, потому что там папа работал с ним и всё прочее. Я понял, что единственная возможность управления в России – именно это хороший или полухороший Сталин, потому что иначе ничего не двигается. Ни мотивации не возникает, ничего. … Мы живем в государстве, где если что-то, то полицейская истерика становится главным. Мы это проходили и после нашей протестной демонстрации, мы знаем, чем это кончилось (болотными делами). Мы знаем, что сделали с девочками из Pussy Riot. Мы знаем, что делается и продолжает делаться. Это тоже часть этого дела.
  10. Дело в том, что власть закручивает гайки все 14 лет с начала XXI века. И мне кажется, что это просто необходимо, чтобы власть закручивала, чтобы она существовала. Для власти необходимо закручивать… Вот, когда она чуть-чуть, вроде бы, перестала закручивать, когда был Медведев, вот тут вот выяснилось, что власти это невыгодно. … в общем-то, есть опасность, потому что наше государство уже признало, что мы во всех случаях лучше всех. У нас самая лучшая история, у нассамая лучшая свобода печати, у нас самые лучшие тюрьмы и всё. Как только государство начинает защищать каждый уголок своего бытия с такой страстью, что всё лучшее, особенно история, то сразу видно, что оно деспотично.
  11. Когда закручивают гайки, есть такое ощущение, что должны в какой-то степени остановиться, чтобы эти гайки не сломались, вообще резьба не полетела. Ну, в общем, я думаю, что сантехник рассказал бы тут нам лучше, чем я, про гайки, но мне кажется, что, в общем, гайки закручиваются с умом. А, вот, когда закручивают без ума гайки, то тогда и резьба летит. Но у нас научились закручивать гайки. Причем, надо сказать, делают это не только лихо, но еще с каким-то таким сарказмом, с такой издевочкой, которая раньше считалась, ну, в общем-то, у нас в обществе обычно таким, я бы сказал, западным цинизмом.
  12. У нас в России как-то всё делается по-особенному. … У нас всё возможно. Дело в том, что есть, с одной стороны, стабильность. А с другой стороны, есть, конечно, такая, хорошо прослушиваемая, звенящая нестабильность. То есть, есть одно и другое одновременно. Это вообще связано с нашей душой, нашей общей русской душой, когда мы одновременно принимаем начальство и одновременно его абсолютно отвергаем, исторгаем из себя и радуемся, если оно помрет (это начальство), чего-нибудь с ним случится, в канаву провалится, напьется и у забора замерзнет ночью зимой. Это поразительно. А с другой стороны, готовы тут же… У нас вообще вот это вот рабство и какой-то испуг и поклонение – это в одном флаконе.

4. Лев Гудков: “12% не поддается телепропаганде” от 10-го февраля 2016 г на Радио Свобода/Свободная Европа 

Меняется ли мнение подданных Путина? Объясняет социолог Лев Гудков

Как изменилось к началу 2016 года общественное мнение в России?

Трезвеет ли послекрымское общество? Кто выиграет от изменения настроений? Возможны ли протесты?

На эти и другие вопросы ответил директор “Левада-центра” Лев Гудков

Михаил Соколов: У нас сегодня в гостях профессор, доктор философских наук Лев Гудков, руководитель “Левада-центра”. Мы поговорим о том, что меняется в общественном мнении россиян, граждан и подданных нынешней власти, трезвеет ли общество или наоборот. Я бы начал наш разговор, напомню, прошла конференция аналитического Центра Юрия Левады, она называлась “События и тенденции 2015 года”, на некоторые речи и выводы, которые там звучали, я попробую тоже опираться. Думаю, что Лев Дмитриевич тоже обратится к этому материалу.

Во-первых, я хотел бы вас спросить о главном. Тут был у нас недавно Лев Шлосберг, он сказал, что главные для россиян вопросы – это вопросы войны и мира, с его точки зрения. Давайте начнем с войны. Буквально вчера была война мэра Москвы Собянина с торговыми центрами, массовые сносы, скандалы, собственность эта во многих случаях признана судами, узаконена, тем не менее, бульдозерами ее снесли и всякими кранами, “ночь длинных ковшей”. Как вы думаете, что подскажут ваши исследования, одобрят ли жители России и москвичи, поскольку они это все видели, такой массовый снос объектов малого и среднего бизнеса?

Лев Гудков: Будет неоднозначная реакция, скорее всего, расколются. Большая часть будет раздражена этим, поскольку не нравится такой способ обращения с малым бизнесом. Борьба с палатками, с киосками вызывает некоторое раздражение, не сильное, но раздражение. Наиболее бедная часть населения, завистливая, ущемленная, она, конечно, будет одобрять это. Но в принципе, как вы видите, особого волнения, возражения против этого нет.

Михаил Соколов: В интернете шквал просто злобных комментариев. Конечно, информационную войну на этом поле мэрия проиграла вчистую. Что они по телевизору показывают, мы, наверное, догадываемся, как все будет красиво и хорошо.

Лев Гудков: Действительно интернет полон таких возмущений. Но пришли не за гражданами, не за каждым конкретно, а за другим, поэтому сегодня за мной не пришли, может, обойдется. А понимание, что за этим последуют и другие действия, есть надежда отсидеться – и это главное.

Михаил Соколов: Помните, была эта история с уничтожением еды якобы контрабандной, которая с Запада просачивалась, Путин приказал ее уничтожать, стали жечь под телекамерами. Дорогие подданные режиму это одобрили?

Лев Гудков: Это вызвало довольно сильную реакцию негативную. Опять-таки, повозмущались, мы зафиксировали это, а дальше никаких движений не было.
Михаил Соколов: Но по телевизору это перестали показывать.

Лев Гудков: Перестали показывать и задвинули это в сторону. Так люди считают, что это нехорошо, кто-то считает, что это преступление, кто-то считает, что это надо было раздать по больницам, неимущим, отправить в Донбасс или еще куда-то. Уничтожать еду для страны, которая только-только начала наедаться, воспринимается с неодобрением.

Михаил Соколов: Отношение к настоящей войне, собственно, например, воевать с Украиной за “Новороссию”, помните, и президент о “Новороссии” говорил, и всякие политики требовали, это был мем 2014 года, да и в 2015 об этом не забывали. А сейчас воевать хотят?

Лев Гудков: Нет. И тогда не очень хотели лично. В принципе, в апреле-мае 2014 года поддерживали прямую интервенцию российской армии на востоке Украины 74% – это максимальная была точка поддержки, эйфория, мобилизация, отчасти пропагандой вызванная, отчасти канализацией агрессии. Сегодня эта цифра упала до 20-22%. И тогда платить за Крым и за действия в Донбассе никто не собирался. Примерно 5% готовы были на словах участвовать, не возражали, чтобы кто-то из семьи, сыновья, братья поехали туда. 12% считали, что в какой-то степени платить придется, а абсолютное большинство, 70% считало, что это их не коснется, пусть начальство отвечает за это, а мы здесь ни при чем – это очень характерная реакция.

Михаил Соколов: А на данный момент, когда политики рассуждают: можно, что называется, сдать восточный Донбасс, вернуть его по минским соглашениям под контроль Украины. Что говорят граждане-телезрители?

Лев Гудков: Граждане-телезрители, опять-таки, здесь не будет единого мнения, скорее диффузное, побурчат, но примут и согласятся. Потому что число недовольных действиями и политикой в отношении Крыма возросло до 30%.

Михаил Соколов: Крыма или Донбасса?

Лев Гудков: И Крыма, и Донбасса – это воспринимается как некоторое единое.

Михаил Соколов: То есть единый конфликт с Украиной.

Лев Гудков: С Украиной, прежде всего, поскольку там антигосударственный переворот, хунта, нацисты, фашисты и так далее. Поэтому возбужден именно этот пласт представления. Сейчас не то чтобы считают, что Россия несправедливо ведет себя, нарушает международные правила, вообще по отношению к Украине ведет себя безобразно, скорее действительно начинают ощущать экономические проблемы, последствия этого. Кризис, который очень чувствителен за последний год, заставляет людей осторожно вести себя в отношении к Украине.

Михаил Соколов: Скажите, работает такая связка: какая-то часть общества осознает, что можно вернуться в прежнее состояние, вернуть Крым и за счет этого будут сняты санкции, экономическая ситуация улучшится, в том числе и у них? Какова доля населения?

Лев Гудков: Крым точно не хотят возвращать, тут никаких изменений нет, “Крым наш” – это закрепилось.

Михаил Соколов: Это сколько?

Лев Гудков: 80-85% – это стабильно и не меняется. Тут целый комплекс антизападных настроений, антиукраинских, постимперское возбуждение и комплексы неполноценности, смесь такая, поэтому почти ничего не меняется. В целом, конечно, усиливается это осознание, что платить придется, так или иначе.

Михаил Соколов: А кто будет платить? Получается, что не я буду платить, а пусть они платят, а на самом же деле ты платишь.

Лев Гудков: Вот этого понимания нет. Чуть больше это скорее у образованных людей, но в принципе нет. Бедные провинции, где сильнее агрессивные настроения, поддержка всей политики, там как раз полностью отсутствует причинно-следственная связь. Там наибольшая поддержка всей этой украинской политики России. В крупных городах и, условно, в Москве нарастает некоторое недовольство и желание поскорее закончить, это свернуть, отдать Донбасс, прекратить это безобразие, наладить отношения с Западом. Довольно сильные ожидания, что не просто все каким-то образом нормализуется и спустится на тормозах, Запад примет это, хорошо бы свернуть всю эту историю, закончить ее и как-то уладить отношения.

Михаил Соколов: По поводу всяких выкриков, мы же их видим на телеэкране: давайте не будем бояться ядерной войны, надо бомбу ядерную сбросить на Стамбул, некий кинорежиссер, не хочу его рекламировать, говорил, не только теперь Жириновский такие речи произносит. В таком ключе глобальной войны люди понимают это противостояние или нет?

Лев Гудков: С войной очень любопытно. Люди все время играют с этой темой войны, примериваются. Вообще говоря, весь 2015 год как бы проходил в горизонте вероятной войны, особенно во второй половине 2014 года и первой половине 2015 года действительно был заметный страх перед перерастанием этого конфликта в большую войну. На наших фокус-группах, где люди более свободно отвечают, чем в опросах, там просто говорили, что третья война уже идет, но только в холодном состоянии.

Михаил Соколов: То есть третья холодная мировая война.

Лев Гудков: Смысл этого – не то что люди верят в реальность этого, а они начинают переоценивать свои проблемы применительно к состоянию войны. В этом контексте массовое сознание говорит: раз так, на войне как на войне, надо терпеть. За счет этого раздражение ухудшением ситуации смягчается. Мобилизационный эффект сводится именно к сокращению запросов или того, что мы описывали как понижающаяся адаптация – терпеть надо, перетерпеть это. Это очень важный механизм. 12:15

Михаил Соколов: А до какого собственно времени можно терпеть, это можно просчитать или нет? Есть же у вас какие-то красивые графики, на которых видно, как меняется общественное мнение.

Лев Гудков: Я так думаю, что ресурсы терпения, пока сейчас снижение не очень значительное. Все-таки за 10 лет довольно мощная подушка безопасности накоплена, некоторые ресурсы, а само снижение, реально зарплаты упали на 10%, уровень жизни упал на 5% за счет того, что провинция очень бедная.

Михаил Соколов: Зато роста нет.

Лев Гудков: Роста нет. Довольно мрачные ожидания, кризис будет долгим и продолжительным или непонятно какой. Поэтому сокращаются запросы. Просчитать это трудно. Этот кризис принципиально другой, чем 1998 года или 2008 года. Нынешний кризис связан с концом всей модели, на которой держалась система.

Михаил Соколов: То есть нефтегаз, одним вершки, другим корешки, но все-таки какие-то корешки.

Лев Гудков: Безусловно. Государство резко усилило свое присутствие в экономике, это такой госкапитализм, за счет довольно значительного перераспределения нефтяной ренты, доходов покупали лояльность больших масс.

Михаил Соколов: Да и себя не обижали.

Лев Гудков: Это уж само собой.

Михаил Соколов: Вопрос про капитализм, он не просто госкапитализм, все-таки он такой коррупционный капитализм.

Лев Гудков: Это люди понимают абсолютно точно, тут нет никаких иллюзий. Режим воспринимается как довольно мафиозный, коррумпированный. Оценка политиков российских крайне негативнаябессовестные жулики, коррупционеры, мафия и так далее, некомпетентные, заботятся только о себе.

Михаил Соколов: Как же их терпят?

Лев Гудков: Не участвуют в этом.

Михаил Соколов: Внутренне бегут куда-то в Тьмутаракань, как бежал русский крестьянин или на Запад, или в Опоньское царство. Он-то физически бежал, а нынешний в квартире запрется и телевизор смотрит.

Лев Гудков: Живет сам по себе. Круг его интересов и проблем ограничен собственно семьей и ближайшим окружением.

Михаил Соколов: И выживанием?

Лев Гудков: В строгом смысле это, конечно, стратегия выживания. Все ориентации, конечно, здесь. Украинская, антизападная мобилизация немножко компенсировала чувство хронического унижения – это очень важная вещь, хронической ущемленности, недооцененности, ощущения собственного аморализма, дефектности, ненормальности. Есть утопия нормальных стран, она сохраняется – жить как в нормальных странах, это очень важная вещь – это Запад. Но поскольку есть понимание, что никогда этого не будет, то раздражение.

Михаил Соколов: И мы будем объяснять себе, что жить в России особым образом, так получается?

Лев Гудков: Жить так, как живем. Горизонт очень короткий, живут от зарплаты до зарплаты, без будущего, без всего. Максимум того, чего хотят, – это жить немножко получше.

Михаил Соколов: У вас был такой вопрос как раз: дела в стране идут правильно или Россия движется по неверному пути?

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 1 - Feb 10, 2016

Лев Гудков: Это пузырь мобилизационный, все признаки, что он кончается, идет тренд вниз, как и все другие.

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 4 - Feb 10, 2016

Вы видите, как резко падают все оценки, будущее видится мрачно. 55% говорят, что они на собственной жизни ощущают наступление кризиса и это ведет к сокращению запросов, переход на резервный способ существования, экономить. Это не предельная степень экономии, на еде еще не очень, но отказываются от крупных затрат от обновления бытовой техники и прочее.

Михаил Соколов: Мы решили вас проверить. Мы решили провести опрос и задать точно такой же вопрос людям: дела в стране идут правильно или Россия движется по неверному пути?

Михаил Соколов: На Тверской, наверное, некорректная выборка, москвичи особые, получается?

Лев Гудков: Во-первых, действительно не очень корректная. Во-вторых, по возрасту примерно одинаковые, сравнительно молодые, примерно 25–40 лет.

Михаил Соколов: То есть пенсионеров не хватает?

Лев Гудков: Пенсионеров нет, а именно в этой среде самые худшие оценки. Лекарства дорожают, медицина становится недоступна, расходы на ЖКХ растут, жить становится все более трудной.

Михаил Соколов: А молодежи не потусоваться, за границу не съездить.

Лев Гудков: Во-первых, не так жестко все, можно съездить.

Михаил Соколов: Если деньги есть.

Лев Гудков: Молодежь – это путинская молодежь, это возрастная категория, которая в наибольшей степени поддерживает Путина.

Михаил Соколов: То есть ничего другого не знает.

Лев Гудков: Ничего другого не знает, для них потребительский бум имел действительно значение, а все другие ценности они не очень значимы.

Михаил Соколов: Девушка говорит: доллар, евро, все растет, цены. С бумом, значит, они осознают, что покончено?

Лев Гудков: Наверное, да. Если посмотреть по настроениям по стране в целом, то самые мрачные настроения именно в Москве, здесь сильнее и быстрее ощутился кризис, обесценивание сбережений, поскольку здесь они и есть. Хуже всего в провинции.

Михаил Соколов: То есть две группы. Это профессор Тихонова у вас изучала.

Лев Гудков: Об этом говорила Наталья Евгеньевна Тихонова, она как раз говорила, что провинция, село точнее переходит на натуральное ведение хозяйства, то есть начинает жить либо за счет приусадебного участка, либо за счет продажи собственных продуктов. Потому что там уровень безработицы как раз очень высокий, идет сокращение занятости. Безальтернативно, рынок труда настолько узкий, что вы там никуда не денетесь.

Михаил Соколов: А до власти там не докричаться.

Лев Гудков: Власти там нет, а до царя далеко.

Михаил Соколов: Вот я вижу: митинг в защиту “Уралвагонзавода” планируется провести в Нижнем Тагиле. Полторы тысячи собираются уволить. Еще недавно их выводили на митинги в защиту Путина, кто-то обещал приехать в Москву, разобраться с бунтарями всякими.

Лев Гудков: Это весьма ожидаемое. В некоторых отраслях сокращение занятости идет гораздо быстрее, чем в среднем. Я думаю, локальные вспышки протеста будут. Другое дело, что они не объединятся в некое общее движение, потому что нет сил, нет организаций, которые могли бы координировать эти протесты. В принципе, кто-то из ваших опрошенных говорил, что усиливается авторитарный режим, я вообще-то думаю, что мы имеем дело с рецидивом тоталитаризма или с ремиссией, как хотите, явным восстановлением тоталитарных практик, имитацией их. Может быть, это не полный тоталитаризм, но некоторое воспроизводство позднесоветских практик давления, контроля, идеологической мобилизации, промывки мозгов, оно, безусловно, есть. При зависимом суде, полностью который сегодня потерял всякую самостоятельность, а у людей чувство справедливости или защиты от произвола власти, при нарастающем влиянии политической полиции, как ее ни назови, КГБ, ФСБ и прочее, действительно совершенно особый климат возникает. То, чего люди не принимают во внимание, – это системное действие нескольких таких базовых институтов, на которых держится власть, – это пропаганда, это репрессивная политика, устрашение и разрушение всякого представления о возможном будущем.

Михаил Соколов: А как же с выводом госпожи Тихоновой, который подхватила власть, что, мол, на полтора или на два года терпения хватит? Или это просто подсластили?

Лев Гудков: Она отвечала на вопрос, она сказала, что в ближайшие полтора года вряд ли мы увидим какие-то протесты. Я, в принципе, тоже считаю, что массовых выступлений в ближайшие полтора года не будет. Потому что идет снижение готовности к протестным выступлениям, и оно очень устойчивое.

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 8 - Feb 10, 2016

После пика 2011-12 года мы фиксируем с некоторыми колебаниями снижение. Связано это отчасти с разочарованием в результатах массовых демонстраций протеста 2011-12 года и расколом оппозиционного движения. Очень большая часть тех, кто поддерживал лозунги протестного движения, а это была почти половина населения.

Михаил Соколов: Лозунг “За честные выборы” и так далее.

Лев Гудков: За честные выборы, “Единая Россия” – партия жуликов и воров!”, там целый комплекс.

Михаил Соколов: А теперь она партия честных людей?

Лев Гудков: Она вообще отсутствует, я бы сказал. Пока электоральная кампания не поднялась. Но в принципе по инерции готовы проголосовать за нее 45-48%.

Михаил Соколов: Она теперь партия “Крым наш”, наверное. А часть оппозиции тоже “Крым наш”.

Лев Гудков: Да, именно это. Это ощущение отсутствия возможности что-то сделать действует парализующе на людей.

Михаил Соколов: У вас был еще один интересный опрос: было бы лучше, если бы Россия оставалась как в СССР до перестройки? Там какие-то совершенно потрясшие меня данные, я не очень понимаю, что происходит.

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 5 - Feb 10, 2016

Лев Гудков: Это хронический фон, он меняется к 2008 году, когда действительно уровень жизни растет, тогда нынешняя система начинает восприниматься как позитив вполне приемлемый, но это только один год. Это, прежде всего, село, малые города, отчасти средние города, они депрессивные и бедные.

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 6 - Feb 10, 2016

Михаил Соколов: Получается, что идеал – это брежневский Советский Союз?

Лев Гудков: Безусловно, так оно и есть.

Михаил Соколов: То есть нынешняя власть апеллирует к тому, что она будет создавать что-то, как в брежневском Советском Союзе, зарплата 120 рублей, социальные гарантии и все будет хорошо. Но это же не получается?

Лев Гудков: Вообще говоря, все-таки рост доходов был очень существенный, потребительский бум, который мы наблюдали, тоже действительно имел место. За это время сократился и общий объем бедных очень существенно. Если брать от точки, скажем, 1998 года к 2012-13 году, то доля бедных сократилась в три раза, с 49 до 9-12%, сейчас она опять начала расти. По-разному получили выигрыш от этого, главным образом чиновничество выиграло или бизнес, который аффилирован с властью, за счет коррупционных перераспределений там действительно выигрыш очень большой. Но одновременно это породило социальную зависть. Когда вам показывают все время на экране, как живут звезды или чиновники, то это вызывает очень мощное раздражение, квазиморальное возмущение.

Михаил Соколов: Почему это раздражение не реализуется в поддержку партий, которые продают себя как левые партии, коммунисты, “Справедливая Россия”? Они ненастоящие?

Лев Гудков: Они ненастоящие, им мало кто верит. Вообще говоря, партийная система воспринимается как остатки номенклатурных партий, только расколотых и разделенных и созданных сверху. Поэтому депутаты, чиновники – это одно и то же.

Михаил Соколов: Депутат непопулярный.

Лев Гудков: И чиновники непопулярные.

Михаил Соколов: А Путин популярный.

Лев Гудков: Именно поэтому.

Михаил Соколов: То есть опять бояре плохи?

Лев Гудков: Да, тут действует абсолютно старый принцип “добрый царь и худые бояре”. На чем держится высокий рейтинг Путина?

Михаил Соколов: Он сейчас, кстати, как?

Лев Гудков: 82% где-то.

Михаил Соколов: Ой, не верю.

Лев Гудков: Я это каждый день слышу.

Михаил Соколов: Они все скрывают, маскируются, мимикрируют.

Лев Гудков: В каком смысле?

Михаил Соколов: Они вам неправду говорят. Социально одобряемый ответ: одобряю линию партии и правительства.

Лев Гудков: Нет, я с этим не согласен, хотя, безусловно, этот момент имеет место. Из чего складывается рейтинг Путина и на чем держится? Он держится на иллюзиях, что все-таки, как бы там ни было, Путин сумеет обеспечить выход из кризиса и продолжение того курса, который обеспечил рост благосостояния в 2000-е годы. Это с одной стороны. С другой – безальтернативность, это очень важная вещь. Не реальные дела, не реальные достижения Путина, которые оцениваются гораздо в лучшем случае скромнее, а в большинстве случаев скорее негативно. Борьба с коррупцией, с терроризмом, даже экономическая политика оценивается на четыре с минусом или на три с плюсом, очень умеренно. Но надежды на это.

Михаил Соколов: То есть до сих пор верят в то, что он приведет в светлое будущее?

Лев Гудков: Он хочет хорошего.

Михаил Соколов: А кто хочет плохого – США, НАТО, Запад, “пятая колонна”?

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 11 - Feb 10, 2016

Лев Гудков: “Пятая колонна” лишь подпевает Западу, а в принципе, конечно, это Запад, который хочет установить контроль. Запад виновен во всех бедах, на него возлагается ответственность и за разжигание конфронтации на Украине, и за ситуацию в Сирии, и даже за экономическое положение.

Гудков ⇒ Радио Свобода SLIDE 12 - Feb 10, 2016

Михаил Соколов: Вам надо спрашивать: Обама виноват в том, что со здравоохранением плохо, с образованием плохо. Я вас уверяю, половина ответит: это Обама, никогда мы так плохо не жили, как при президенте Обаме.

Лев Гудков: Не думаю, честно скажу, не доходит до этого.

Михаил Соколов: То есть они найдут другого все-таки врага?

Лев Гудков: Все, что касается внутренней политики, особенно если это затрагивает проблемы повседневной жизни, тут население смотрит очень трезво и никаких иллюзий нет.

Михаил Соколов: Получается, что существует некий такой барьер между внутренней и внешней политикой, стена, которая не пробивается?

Лев Гудков: Это даже не просто стена, а это две плоскости оценки или представления. В одной – это проблемы повседневной жизни, тут очень рациональные, очень трезвые адекватные оценки. Режим воспринимается как мафиозно-авторитарный, опирающийся на силовые структуры, заинтересованный в собственном обогащении и в контроле над ситуацией. Состояние медицины, экономики оценивается понятно как – очень плохо и ухудшается. Здесь иллюзий нет.

Михаил Соколов: Про коррупцию тоже иллюзий нет?

Лев Гудков: Никаких нет.

Михаил Соколов: До самого верха? А Путин коррумпирован?

Лев Гудков: Да.

Михаил Соколов: Но хороший. Как этой объяснить? Добрый вор. Я ездил в некоторые регионы и видел некоторых авторитетных людей, они говорили: да, он бандит, но он помогает людям.

Лев Гудков: Очень большая часть примерно так и отвечает. Мы задавали вопрос и регулярно задаем такой примерно: виновен ли Путин в тех злоупотреблениях властью, в которых обвиняет его оппозиция? Это начали спрашивать после публикации доклада “Путин. Коррупция”. В начале 16% нам говорили “безусловно, виновен”. После Крыма это сократилось до 7%. Примерно четверть говорят: скорее всего, да, но я об этом мало знаю. Еще 25-30% говорят, что: какая разница, коррумпирован он или нет, главное, что жить при нем стало лучше. От 11 до 22% говорят, что никогда не поверят, что Путин замешан в каких-то темных делах. Напомню вам, что коррупционные скандалы идут еженедельно, высшие чиновники так или иначе всплывают на экране в этой связи – Чайка, Сердюков и прочие. Поэтому хочет власть или не хочет, но создается общий фон предельной тотальной коррумпированности. Здесь вы не освободитесь от этого, тут не Навальный действует. Он может только лишь подкрепить эти данные, дать санкцию конкретными фактами, а общее ощущение коррумпированности режима складывается вне зависимости от каких-то конкретных действий.

Михаил Соколов: Я хотел еще одну тему обязательно затронуть – это сила телепропаганды. У вас на конференции выступала наша коллега профессор Анна Качкаева, профессор Высшей школы экономики. Я сделал небольшую выжимку из ее выступления.

Анна Качкаева: Медиапротивостояние стало перманентным за последние два года, что, безусловно, усилило и тревожность, и агрессию. Вот это поддержание самого процесса войны в медиаполе способно оказать существенное влияние на общественное мнение.

Легализуется этим дискурсом допустимость языковой виртуальной агрессии против любых врагов, чужих, которые не наши. И в этом смысле спецпропаганда гораздо сложнее, чем она была раньше. С одной стороны, нам все время говорят, эта коннотация словесная – это тоже некоторая констатация шизофрении или двоемыслия: Запад враг и Запад партнер. Это вполне себе уживается.

Лидеры говорят – “наши партнеры”, потом в шоу Соловьева – “все враги”. “Украинского государства нет”, говорят нам, потому что нет, но оно “занимается репрессиями”. Если государства нет, кто занимается репрессиями? Это неважно. “Украинской нации нет”, но “украинцы националисты, фашисты”. Если ее нет, то какие они националисты, если они националисты, то где нация? Так во всем.

Массовая аудитория Первого и “России” непрерывно в течение суток была погружена в повестку украинского кризиса. Начинались новостные блоки в утренних шоу в 9 утра, продолжали их ежедневные выпуски новостей по 3-4, большая часть времени которых посвящена военному противостоянию, то есть по 4 выпуска в день с 9 до 18. В сентябре на канале НТВ запускается вечернее шоу “Анатомия дня”, еженедельный “Список Норкина”, но программа через год закрыта, как и многие другие, когда пошла на убыль эта история.

В 2014 году появляется сквозная рубрика на Первом “Новость часа” – это когда эфир любой программы в течение дня прерывается музыкальной очень жесткой отбивкой на оранжево-огненной плашке и зачитывается короткая сводка под видео, как правило, с картинкой войны. То есть любой “Модный приговор” или какое-нибудь кулинарное шоу раз в час пробивало трассирующими пулями, тревожной музыкой, жесткой реакцией и так далее. В вечерний прайм выходили увеличенные до полутора часов выпуски “Времени”, плюс ежедневные рубрики “Однако” с Леонтьевым, плюс “Вести”, переходящие после 22 часов практически в ежедневные политические шоу на “России”, “Вечера с Соловьевым”, “Поединок”, на Первом “Политика с Толстым и Гордоном”, на НТВ Норкин и так далее. Понятно, какой эмоциональный фон существовал в телевизоре.

Михаил Соколов: Какая часть российского общества устойчива к этой шизофренической постоянной телепропаганде?

Лев Гудков: 12% – это очень устойчивая цифра.

Михаил Соколов: Как это определяется?

Лев Гудков: Разными способами, серией вопросов. Никогда мы не меряем по одному вопросу.

Михаил Соколов: А можно смотреть телевизор и быть нормальным?

Лев Гудков: Можно, есть некоторый иммунитет по отношению к пропаганде, если у вас есть твердые убеждения и твердые представления – это раз. А во-вторых, если у вас есть разнообразные источники информации.

В Москве каждый москвич в среднем – это тоже разделяется, но в среднем москвич пользуется 15 примерно источниками информации. В селе или в малом городе – это два-три, это другая картинка мира. Само многообразие источников информации разрушает внушаемость одного канала, они друг друга начинают гасить. Анна Качкаева на очень важную тему заговорила, что делает пропаганда, несколько условий, почему она так эффективна. Во-первых, первое условие – это создание атмосферы дезориентированности: все врут, никому верить нельзя. Это очень устойчивая вещь для нашего общества, для нашего населения. Крайне низкий уровень доверия и институтам, и личностные. 70-80% говорят, что людям доверять нельзя, с ними надо быть осторожными. Пропаганда врет. Вообще говоря, доверие к телевизору, как это ни странно, снизилось за последние 5 лет с 79 до 41%.

Михаил Соколов: Зато у вас там вера в церковь, армию и силовые структуры выросла?

Лев Гудков: Да. Вот эта дезориентированность – это очень важное условие, некому доверять, особенно на фоне кризиса и растущей тревоги. Вот мы говорили: фон войны очень важное, неопределенность будущего, снижение доходов, беспокойство за детей – все вместе это создает атмосферу неуверенности и тревоги. И на фоне этого пропаганда навязывает очень простые, очень примитивные конструкции реальности. Причем, что она делает – она выводит события из мира повседневности, того, что человеку доступно из опыта, рост цен, коррупция и прочее, в символический мир, мифологический, где действует тысячелетняя Россия, где Запад зло метафизическое.

Михаил Соколов:  Туда завели “Новороссию”, но потом вывели.

Лев Гудков: И там совершенно другие персонажи, другие сюжеты, там уже не наша коррумпированная власть, а Россия, которая противостоит враждебному окружению. Это переключение чрезвычайно важно. В этой мифологической плоскости сразу актуализируются все мифы, все стереотипы, именно благодаря этому происходит мобилизация и возбуждение, консолидация. Из-за разрозненного, атомизированного, фрагментированного состояния, в котором обычный человек находится, мы оказываемся едины в этой плоскости. И Путин на этом играет, конечно. Противостояние украинским фашистам, Западу, как хотите – мы едины.

Михаил Соколов: И непобедимы, как в известном лозунге?

Лев Гудков: Это совершенно другой тип сознания, причем переключение очень быстрое. Нельзя сказать, что доминирует что-то одно – это двойное сознание.

Михаил Соколов: В этом случае нужно постоянно подливать масло в огонь, одну военную авантюру сменять другой, поскольку возникает усталость. Скажем, Украину сменили на Сирию, Сирию на Турцию, враги все время меняются, они с разных сторон заходят. А до этого была Грузия, до этого была Эстония.

Лев Гудков: Соединенные Штаты.

Михаил Соколов: Но они всегда.

Лев Гудков: Обострения время от времени все-таки происходят. Это чрезвычайно важный момент.

Если вы посмотрите на характер работы телевидения, то оно двухтактное: оно пугает и развлекает. С одной стороны, пугает и консолидирует людей в этом страхе, а с другой стороны – такой массаж развлекательный, и вроде как успокаивает. Вот эта двухтактность чрезвычайно важна.

Михаил Соколов: В результате дебилизация.

Лев Гудков: Несомненная. Вообще говоря, Россия за последние 5-10 лет очень сильно деградировала.

Михаил Соколов: Я тут увидел какой-то опрос, не ваш, а, по-моему, Высшей школы экономики, он в “Фейсбуке” появился: 13% не знают, что Земля вращается вокруг Солнца, 23% не знают, что в центре Земли высокая температура, 29% не знают, что есть движение континентов, 68% не знают, что лазер фокусирует световые, а не звуковые волны. 67% полагают, что гены есть только в генно-модифицированных растениях. Что-то плохо вообще со знанием.

Лев Гудков: Со знанием, с естествознанием, дарвинизм уходит.

Михаил Соколов: Как может жить современная страна в таком тренде погружения в мракобесие? Она же не выживет. Был Китай столетиями в состоянии закрытости и в деградации, потом вырвался из него с огромными катастрофическими гражданскими войнами. ​

Лев Гудков: Я думаю, что наши реальные перспективы – это медленная деградация, одичание и расставание с иллюзиями, что мы будем когда-нибудь великой страной.

Михаил Соколов: Если воевать в Сирии, то людям расскажут, что это великая страна. Кстати, а эту войну поддерживают с исламским экстремизмом, фанатизмом, компьютерно-космическую?

Лев Гудков: Поддерживают.

Михаил Соколов: Вроде не поддерживали сначала?

Лев Гудков: Первая реакция была в сентябре, тревоги и ощущения, что Сирия превратится во второй Афганистан. Сейчас на фоне того, как эффективно действует наша авиация и телевидение, плюс заверения, что наземной операции не будет, что, вообще говоря, вся эта операция краткосрочная, плюс постоянное нагнетание, что ИГИЛ создает угрозу для российской безопасности, и еще один момент, который обеспечивает поддержку, что, вообще говоря, не одни мы там воюем, там и французская авиация действует, и американцы, Россия – часть общей борьбы с терроризмом.

Михаил Соколов: Хотя не совсем, скажем прямо, часть, воюет за Асада, а не против злодеев.

Лев Гудков: Гораздо более сложная картина, но до населения доходит то, что доходит.

Михаил Соколов: Получается, что и антивоенная агитация в нынешней России против действующей власти неэффективна?

Лев Гудков: Неэффективна, не дает точек кристаллизации.

Михаил Соколов: Люди не боятся за своих детей, не боятся за будущее. Или они боятся мифической третьей мировой войны?

Лев Гудков: И верят, и не верят. Вот это состояние неопределенности, двойственности чрезвычайно важно, невозможно выбрать какой-то один вариант представления о реальности. Каша такая и создает условия для передачи надежды, иллюзий на то, что власть справится с кризисом. И в этом смысле рейтинг Путина, почему я говорю, что он из иллюзий и надежд сложен, он в определенном смысле компенсирует или восполняет дефектность всех других институтов. Он в этом смысле в другой плоскости.

Михаил Соколов: Скажите, этому божеству преемник нужен с точки зрения людей, какой-нибудь Шойгу или некий появившийся вдруг молодой генерал из свиты, который ныне в губернаторах тульских?

Лев Гудков: Пока люди не видят альтернативы Путину, 53% хотели, чтобы он был и в дальнейшем президентом.

Михаил Соколов: Вечным?

Лев Гудков: Ну да.

Михаил Соколов: А вы про царя не спрашивали, хотят ли Путина-царя?

Лев Гудков: Нет, не хотят, поскольку действует инерция советских представлений. Монархии вообще не хотят.

Михаил Соколов: То есть будем выбирать, но из одного Путина?

Лев Гудков: Это такая путинская “демократия”.

Михаил Соколов: А что же конкуренты, какой-нибудь Григорий Явлинский хочет баллотироваться или Навальный мог бы? Их видит народ?

Лев Гудков: Нет, скорее вызывает раздражение. Путин хочет всего хорошего, с их точки зрения, хочет наладить порядок, но, может быть, не всегда это удается. Старая песня, если помните, то обычно в тоталитарных режимах оправдание диктатора идет именно по этой части: не обо всем его информировали, он не все знал, он хотел, но не получалось, бюрократия сопротивляется. Есть механизмы, которые блокируют возможности рационализации.

Михаил Соколов: Берия – английский шпион, Ежов – садист и злодей?

Лев Гудков: Это в момент перелома.

Михаил Соколов: Оппозиция, у нее есть какая-то опора в обществе? Они на выборы некоторые собираются, что они там получат?

Лев Гудков: Опора меньше, чем когда-либо. Потому что наша, не хочется говорить ничего дурного про нее.

Михаил Соколов: Говорите правду – это легко и приятно.

Лев Гудков: Это не всегда приятно. Наша оппозиция или наши либералы – это эпигоны позавчерашнего европейского либерализма. В этом смысле это их самая большая проблема. Они повторяют абсолютно правильные лозунги, я разделяю их цели, но они не делают очень важные вещи – они не пытаются представить проблемы большей части населения, ни интересы, ни проблемы, они не видят их.

В основном они артикулируют проблемы очень узкой среды, того слоя или тех групп, которые могли бы стать в России средним классом, но который явно распался после “Крымнаш”, произошел крах среднего класса как носителя некоторых либеральных представлений гражданского общества и прочего.

Михаил Соколов: На этой неоптимистической ноте мы и завершаем разговор. Может быть, через полгодика что-нибудь более оптимистическое нам расскажете.


5. Основные позиции Гудкова и критика о них

Гость Лев Гудков. Познер. Выпуск от 14.12. 2015 на Первый канал:

Каков собирательный образ современного россиянина? Ощущает ли герой нашего времени себя европейцем? Чего ждут граждане России от руководства страны? Как население оценивает экономическую ситуацию? На вопросы Владимира Познера отвечает директор Аналитического центра Юрия Левады Лев Гудков.

Я зафиксировал из этой передачи следующие высказывания:

  • “«Герой нашего времи»—как базовый тип нашего общества—это конечно «советский человек», человек от советских времён, и сейчас. Это человек приспособленный к репрессивному государству – лукавый человек, двоедушный, боящийся нового, доверяющий только ближайшему окружению—семье, родственникам, коллегам, соседям. Это коррумпированный человек, потому что коррумпирована не только власть, но и низы. Иерархический, ориентирующийся на власть. Идея великой державы для него очень значима, это коллективная ценность. Но в принципе, внутренне очень опустошенный и усталый от насилия и репрессий. И старающийся выжить любым образом, приспособиться к ситуации. Не верящий в будущее и живущий тем, что у него есть.”
  • “Мы каждый 5 лет измеряем что менялось с этим человеком. После колоссального слома советского государства и исчезновения советской политической системы вначале было очень чёрное сознание, ошущение тупика, краха. «Мы хуже всех, мы нация рабов, мы отрицательный пример как не надо жить». Этот господствующий тип сознания был примерно от 89-го до 93-го года.”
  • “Как зачатки демократии кончились в конце 90-х годов этот—разочарованный, дезориентированный, очень сильно пострадавщий от падения жизненного уровня—человек начал погладывать назад и искать там модели. … Государственный патернализм, реставрация попечительского, покровительского государства и национализма. … Ещё до установления нового политического порядка мы зафиксировали ожидание, запрос на приход авторитарного лидера.”
  • Даже о людях, возраст которых 25 и меньше, и 96% которых пользуется интернетом, нельзя сказать, что они уже не «советский человек». Они даже более советские люди, чем—скажем—люди 40-45-и лет. Потребительские общества пришедшие на смену дефицитарьного общества, и у молодых нет запроса на приципиальные вещи. Эта молодёжь гораздо более цинична, более ориентирована на деньги, на потребление, и с очень ограниченным кругозором. Эти люди не знают прошлого и не интересуются с прошлым. И образцы здесь которые им предъявлены, это в основном либо чиновник, либо бизнес связанный опять же с властью.”
  • Ещё одна причина приводящая к этому: “Есть две сравнительно независимые газеты, очень хорошие, это Ведомости и Новая Газета, и в общем всё. Которы могут прествавить себе собственную позицию.”
  • Одному проценту населения принадлежит 76% всех финансовых активов. В этом смысле Россия вышла на первое место по социальному неравеству.” 27:05
  • “Прирост этих доходов шёл чрезвычайно неравномерно. На долью, примерно, 15-20% приходилось почти половина всего прироста. Но и самые бедные до последнего времени, до последнего года тоже действительно немножко уличшили свои жизни, свои потребления. Во всяком случае к 12-му году число действительно остро нуждающих, тех кому не хватало денег даже на еду, с 99-года с 39% сократилось до 9-12%. Это очень серёзное изменение, очень существенно. После  этого немножко сейчас, после кризиса пошло опять вверх.”
  • Познер: “85% россиян говорят, что они не в состоянии повлиять на решения, принимаемые властями на любом уровне. А на вопрос, если бы у вас были такие возможности стали ли вы участвовать в политической или общественной деятельности, 80% решительно говорят нет. То есть получается так: я ни на что не могу повлиять, но даже если бы мог, не стал бы. Это вот что такое?”
    Гудков: “Это вот и есть разрыв характерный для этого типа человека раздвоенного сознания. Неучастие, неготовность что-то делать, не отвечать за положение дел в стране. Я могу отвечать только за положение дел в семье. Тем людям, которым я доверяю, о которых я забочусь, и прочее.”
  • Познер: “Вы утверждаете на основе собственных вами данных, что в конце 90-х от будущего президента, ещё неизвестно кто будет, но от будущего президента ждали 3-х вещей: выхода из экономического кризиса, решения чеченской проблемы, тогда была война, и возрождения статуса великой державы. А чего ждут сейчас? У вас есть какие-то данные на сей счёт?”
    Гудков: “Прежде всего эти не одни данные, а мы постоянно замеряем. Прежде всего надеются на то, что тот курс, который проводил Путин все эти годы, он обеспечит не просто возвращение прежнего благосостояния, которое было, но как бы продолжение этого непрерывного роста. Рост действительно был, вы об этом упомянули, начиная 2003-го по … Второе, это законность, равенство всех перед законом. И третьее, это коррупция, борьба с коррупцией. Острота этой проблемы выходит в последние годы на первый план. Ошущения пронизанности всего государственного аппарата коррупцией чрезвычайно беспокоит людей.”
  • В начале 90-х годов, когда массовое сознание искало выход из тупика, тогда действительно была—совершенно определённо—ориентация на европейскую модель. Сегодня нет. С критикой Запада, с ростом антизападного настроения, очень мощной антиамериканской пропагандой резко уменьшилось число людей, которые считают себя европейцами. Они считают себя русским, это значит: православным, жителем огромной страны, и [для болшинства] нет знака равенства с Европой. Очень небольшая часть, примерно где-то около 15%, для которой это [идентификация с Европой] значимо.”
  • Познер (цитируя Гудкова): “В 1991-м году Сталин у россиян не входил в десятку великих людей. Сегодня же он занимает первое место. Но что за этим стоит? Он “виновен в гибели миллионов невинных людей, но не преступник” говорит большинство, поскольку “без него не было бы побед, и он сделал страну супердержавой”. Но на вопрос “Хотели бы вы жить при Сталине?” отвечают “нет”. И на вопрос “Вас интересует тот период истории?” тоже “нет”. Причём доля индиферентных, для которых Сталин—ну как в грамматике—давно прошедщее время, всё равно, что Александр Македонский, или Наполеон, за время путинского правления выросла с 13% до 47%. Получается так: Сталин самый великий, но жить при нём я бы не хотел, интереса к нему у меня нет, его время для меня тоже не интересно, или всё меньше и меньше. Это о чём говорит? Если он такой великий почему я не хочу при нём жить?”
    Гудков: “Это говорит о запросе—действительно—на вовращение статуса великой державы. А Сталин, как символ победы, как организатор победы. Он непосредственно с этим сливается. Но это чисто символическая роль, или статус Сталина. … В начале 90-х годов шла очень острая и жёсткая критика сталинского периода и личности Сталина. Другое дело, что всё валили на саму личность Сталина … не затрагивая само устройство советской системы. Поэтому причины … остались невыясненными. … Нет авторитетных точек, которые могли бы дать, не просто авторитетную квалификацию, заключение этому периоду истории, но и дать моральную оценку. Сказать, что Сталин это не просто воплощение этой системы, но эта сама по себе приступная организация государства была. Что эта катастрофа была, запланированная. Вот этого никто не может сегодня сказать. А соответственно массовое сознание в дезориентированности. Это очень болезненно и тяжело переживается, и поэтому вытесняется из общественного сознания, из памяти.” 36:21
  • Если человек руководствуется в жизни приципом “не высовыватся” он не отвечает за вопросы свободы общества и свободы слова. Заботясь только о своих близких, то вообще говоря для него понятие свободы, гражданских прав и морали не существует. Он не отвечает за это. … Большинство убеждено, что от того, что участвовали в выборах при нынешней организации ничего не изменится. Выборы инсценированы, выборы предопределены, и это домонирующее мнение. Отсюда такая низкая явка, и она снижается. А [внесистемная] оппозиция—грех её сейчас ругать, потому что против неё работает очень мощная пропаганда—действительно оказалась, как мне кажется, абсолютно неспособной к объединению и она совершенно не понимала тех кому она обращалась, но её и не допускали к выборам.” 41:05

Социолог Лев Гудков — об эффективности пропаганды в России от 16 ДЕКАБРЯ 2015 на городском интернет-сайте Москвы The Village

Больше половины россиян не стыдятся того, что происходит в стране, следует из недавнего опроса «Левада-центра». Согласно ему, лишь 18 % разделяют мнение о том, что «в России происходят такие дела, что заставляют меня испытывать стыд за неё», в то время как в 2012 году такого мнения придерживались 52 % респондентов. Не согласны с этим утверждением 55 % россиян против 20 % в 2012-м. При этом социологи выяснили, что больше всего россияне гордятся отечественными вооружёнными силами, российской историей, достижениями в спорте, искусстве и науке. А меньше всего гордости опрошенные испытывают по отношению к системе социальной защиты, равноправию всех групп населения и экономическим достижениям страны. The Village узнал у директора «Левада-центра» Льва Гудкова, почему величие страны для россиян важнее, чем уровень жизни.

О расколе общества и возвращении в СССР

— Я бы хотела поговорить о том, как поменялось наше общество после крымских событий. Совсем недавно вы провели опрос, из которого следует, что россияне перестали стыдиться своей страны: лишь 18 % респондентов согласны с утверждением о том, что «в России происходят такие дела, которые заставляют меня испытывать стыд за неё». С чем связано изменение настроений?

— Я бы начал с того, что общество не может поменяться ни за два года, ни даже за 10 или 15 лет. Общество — это огромная масса людей, определённым образом организованная и обладающая колоссальной инерцией. Мы фиксируем некоторые колебания настроений, но это не изменение базовых структур в обществе. Основные институты — то, что составляет бессознательное в обществе — меняются очень медленно. В очень большой степени мы воспроизводим структуры сознания не только советского, но и досоветского времени. Если почитать Салтыкова-Щедрина, вы увидите, насколько устойчивы базовые структуры общества. Так, он задолго до Оруэлла начал говорить о двоемыслии, вырождающемся из репрессивной и неразвитой структуры общества.

— Но за последние два года, в послекрымский период, сложилось впечатление, что в обществе произошёл раскол между теми, кто за Крым, и теми, кто против. Есть ощущение противостояния.

— Раскол — это сильно сказано. Мощная антизападная пропаганда началась даже не в связи с Крымом, а после массовых протестов 2011–2012 годов. Её целью было дискредитировать протестное движение в обществе. Антизападная и антилиберальная кампания стала основой антиукраинской волны пропаганды. Это попытка навесить на украинский режим ярлык фашизма и дискредитировать те установки, которые мотивировали это движение, — сближение с Западом, построение правового общества, изменение коррумпированного режима.

Пропаганда задавила всякую поддержку лозунгов протестного движения, которое было очень широким: в 2012 году примерно половина россиян ассоциировали себя с этими лозунгами. Со знаменитым выражением Алексея Навального «„Единая Россия“ — партия жуликов и воров» на пике были согласны около 45 % опрошенных, возражали примерно столько же — 40–45 %, то есть было некоторое равновесие. Затем поддержка снизилась до 41 %, ещё позже люди стали забывать. Пропаганда перевела внимание на мифологическое противостояние России и остального мира, ощущение, что на нас все нападают, а мы встаём с колен и сопротивляемся. Это ощущение напора вывело за скобки все претензии к власти, всю проблематику повседневной жизни и наступающего экономического кризиса, а также резко повысило градус самоуважения людей — «Вот мы какие!». Ощущение национальной бравады искусственно поддерживалось благодаря тому, что один мифологический враг сменялся другим. Сначала были «укропы» и «америкосы», потом какие-то непонятные исламисты, затем очень кстати подвернулись под руку турецкие помидоры.

Люди привыкают к идее, что всё будет медленно ухудшаться, и пока готовы терпеть. Это не означает, что отдельные категории не будут взрываться

— То есть вы не согласны с тем, что в обществе произошёл раскол?

Это не раскол, это возбуждённое состояние. Это не изменение структуры сознания — просто регистр переключился. Вы же по сути своей в корне не меняетесь, когда чего-то пугаетесь, когда у вас выбрасывается адреналин. Эмоциональный подъём искусственно поддерживался благодаря негативной мобилизации, но сейчас он начинает слабеть. Я бы различал эмоциональные оценки, интенсивность их выражения и готовность отстаивать убеждения. Даже на пике антиукраинской кампании максимум 10 % россиян были готовы чем-то платить за неё: например, понести расходы, поехать на Донбасс или послать туда своих детей. А большинство, 70 %, говорили: «Нет, пусть начальство платит».

— Тем не менее сейчас мы все несём расходы: живём под санкциями и в состоянии экономического кризиса. Насколько я понимаю, рейтинг власти от этого не падает.

— Не падает, потому что отношение к политике у россиян совершенно другое. Политика — это другая плоскость существования, там великое прошлое, героическая история. Путин — влиятельный мировой лидер в рейтингах Forbes. Если же перенести это из международного контекста во внутренний, то оказывается, что Путин — глава очень коррумпированного режима, не добившийся особых успехов ни в борьбе с терроризмом, ни в борьбе с преступностью. В экономике — дела провальные.

— Но россияне не воспринимают его как главу коррумпированного неуспешного государства?

Потому что весь их опыт — это опыт советского времени, опыт приспособления к репрессивному государству, нежелания высовываться из своей ниши, принимать на себя ответственность за положение дел в стране, участвовать в политике и общественной жизни. Поэтому и доминирует представление о руководстве страны как о совершенно другой группе людей, живущей своими интересами, на которую нельзя повлиять. Казна — это бездонная бочка. Вы можете повлиять на принятие решений в России?

— Напрямую — нет, конечно.

— Вы можете повлиять на распределение? В 2016 году наши расходы на образование, медицину и социальную защиту сокращаются, а на силовые структуры — растут. Люди могут повлиять на это соотношение? Они, конечно, считают, что деньги надо тратить на социальную политику и развитие инфраструктуры, но кто их слушает?

— Если бы люди понимали, как работают механизмы взаимодействия с властью в других странах, что есть Государственная дума, которая должна представлять их интересы…

— Люди считают, что нынешняя власть отстаивает интересы силовых структур, олигархов, бюрократии и не представляет интересы основного большинства. Поэтому большинство считают: царь далеко, а мы — люди маленькие.

— Если люди это понимают, почему они поддерживают такую власть?

— Потому что нет идеи связи с властью и её ответственности. Демократия — это особое устройство государства. Это не только политическая конструкция, но и определённый тип культуры, когда люди обладают чувством собственного достоинства и правом считать, что власть зависит от них. У нас — прямо противоположная ситуация. Люди — это расходный материал власти, так они себя и ведут. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь» — вот такой принцип жизни.

— Вы связываете такой принцип жизни с советским опытом. Но ведь выросло целое новое поколение, которое не жило при советской власти. Почему оно придерживается таких же взглядов?

— Потому что основные институты сохраняются вне зависимости от смены поколений. Важна структура общества, то есть его устойчивые правила. Что такое социальный институт? Это устойчивая система взаимосвязей, воспроизводящаяся независимо от персонального состава людей. Это жёсткая система правил, которым люди следуют, не задумываясь и будучи не в состоянии их изменить. Дело не в том, что приходят новые поколения, а в том, как эти правила подчиняют себе новых людей. Это эффект, который хорошо описан в русской литературе. Помните, что происходит с молодым героем в «Обыкновенной истории»? С течением времени мало что остаётся от идеализма и романтизма провинциала, который приезжает в Петербург и начинает там служить. Такая же ломка систематически происходит с молодыми людьми и сейчас. С чего вы взяли, что молодые люди обладают какими-то другими воззрениями?

— Ну, они не имеют опыта жизни в советское время.

— Ну уж. Что, отношение к власти так сильно поменялось? Молодые рвутся отстаивать свои представления? Много молодёжи было на митингах протеста 2011–2012 годов?

— Много.

— А я говорю, что нет. Мы проводили опросы, и основной массой протестующих были люди в возрасте от 45 до 55 лет. А молодёжи там было 12–15 %. Реально вышло протестовать поколение взрослых образованных людей, уже добившихся какого-то социального статуса и понимающих, чем им грозит ещё один президентский срок Владимира Путина. А молодёжь была довольно пассивна и безучастна. Все социальные изменения начинаются тогда, когда молодёжь включается в общественную жизнь, у нас этого не происходит: молодёжь хочет зарабатывать, хорошо и весело жить.

— Почему процент людей, которые понимают, к чему всё идёт и как устроена структура власти, настолько невелик в России? Люди просто не хотят думать?

Да, поскольку думать опасно. Это не актуальный страх, он не рождается из переживаний последних лет. Это страх окаменевший, привычный, идущий от советского или даже более раннего времени. Если этот клубок разматывать, получается довольно сложная картина.

Начнём с того, что все разговоры о перестройке, о том, что у нас в 1991 году произошла революция, с моей точки зрения, не выдерживают никакой критики. Базовые институты, которые обеспечивают структуру общества, изменились не так радикально. Сильнее всего изменились, конечно, экономические отношения. В какой-то степени утвердились рыночные механизмы, хотя сейчас есть движение в обратную сторону. Скажем, в 1999 году после всех реформ государство контролировало чуть больше четверти активов. Сегодня оно контролирует почти 60 %. То есть резко увеличилась доля государства в экономике, соответственно, разросся государственный аппарат и то, что у нас по ошибке называют средним классом. Тем не менее это не плановая экономика, а какой-то вариант государственного капитализма с элементами рыночной экономики.

Чувство принадлежности к великой державеа именно это стояло за присоединением Крыма, компенсировало хроническое чувство униженности 

Изменилась система коммуникаций, в том числе и чисто технически. Появились вещи, которых раньше не было, — мобильные телефоны, интернет. Изменилась массовая культура — она не цензурируется, как в советское время, никто не говорит, что издавать. Я не имею в виду средства массовой информации, там цензура как раз восстановилась в полном объёме. Хотя она и не такая тотальная, как в СССР.

Особенно изменилось массовое потребление, в этой области у нас революционные перемены. Но структура власти и те институты, на которые она опирается, то есть суд, система права, правоохранительные органы, армия и система образования остались практически неизменными. Вывески поменялись, но конструкция централизованной, никак не контролируемой населением власти полностью сохранилась. Поэтому так легко сейчас идёт рецидив, то есть воспроизведение советских практик.

Конечно, некоторые изменения есть и в этой области: нет госплана, нет статьи в Конституции о монополии и руководящей роли КПСС. Но политической конкуренции не сложилось, а раз нет плюрализма, значит, в общественном мнении нет дискуссии о том, каковы цели национального развития, какими средствами и какой ценой они должны достигаться, кто должен отвечать за их реализацию. Вся эта сфера просто выключена из общественного внимания. Власть в этом смысле присвоила себе право говорить о коллективных ценностях и интересах монопольно, а всё остальное, как она утверждает, — от лукавого: это либо либералы, либо крикуны, либо пятая колонна.

Раз всю эту сферу подавили, в сознании людей просто отключена эта проблематика. Хоть кто-нибудь задал вопрос, почему возникла Сирия? Зачем нам берег турецкий? Никто, все молчат. Какой ценой ведётся эта война? Никто не говорит. Если мы спросим об этом россиян, большинство просто откажутся отвечать, потому что у них нет мнения, оно нигде не представлено. Это очень важный вопрос — откуда берутся источники мнения, если в обществе нет многообразия, дискуссии, различных авторитетных точек зрения.

Об эффективности пропаганды

— Поэтому пропаганда в России так эффективна?

— Пропаганда работает благодаря трём очень важным условиям. Одно из них я уже назвал — переключение внимания с повседневных вопросов на мифологические. Но чтобы это переключение произошло, нужно, чтобы были выполнены два других пункта. Это создание ощущения нарастающего кризиса в стране, того, что мы приближаемся к катастрофе. Такая атмосфера приводит к появлению страха и неуверенности в обществе. Пропаганда систематически воспроизводит такие ситуации — хотя бы тем, что очень многие вопросы совсем не обсуждаются. Власть принимает решения, не объясняя их и не ставя людей в известность. Поэтому люди всё время находятся в некотором ожидании: сейчас повысят цены и пенсионный возраст, подорожает ЖКХ, введут платную парковку. Это ощущение хронической уязвимости, беззащитности перед властью и любым её решением создаёт хронический фон тревожности и ожидания гадости. Ещё одно условие — это дискредитация любых неофициальных источников информации: никому верить нельзя, все — гады.

Человек находится в растерянности: под сомнение ставится любая позиция, отклоняющаяся от официальной. А что человек может сказать о том, что происходило на Украине, на Майдане или на Донбассе, если он получает всю информацию исключительно через ящик? Он точно знает, что растут цены, потому что это он проверяет сам, а что он может знать про надругательство над приёмными детьми в Америке? Он должен либо верить, либо не верить, проверить это он не может. В результате в обществе сложилось ощущение полуверы, полунедоверия и того, что все врут.

Также пропаганда работает сейчас на идее единства: «Мы с тобой одной крови, мы с тобой братья». Примерно то же самое означает слово «фашизм», ведь «фаши» переводится как «связка прутьев». На чём был основан патриотический подъём? Была введена идея разделённой нации: «Крым наш», «Крым всегда должен был принадлежать России», «Мы должны защищать своих соотечественников, независимо от того, что они живут в другом государстве», «Мы имеем право вмешиваться в дела других стран». Устанавливается архаическая по своей основе идея единства по крови, по происхождению, которая нивелирует все представления об институтах, международном праве и морали. Это предельная примитивизация представлений об обществе и человеке.

— То, что вы описываете, имеет отношение к большинству россиян, у которых нет альтернативных источников информации. Но ведь есть люди, которые не так часто смотрят телевизор или вообще его не смотрят. Они более критически осмысляют всё, что происходит?

— 12–13 лет назад можно было говорить о том, что пользователи интернета резко отличаются от всех остальных. Сегодня, когда интернетом ежедневно пользуются 55 % россиян или больше, все различия стёрлись. Кроме того, интересующихся политикой среди них ещё меньше. Как вы думаете, сколько россиян обращались к альтернативным источникам информации, чтобы узнать другую точку зрения на то, что происходит на Донбассе или Майдане?

— Один процент?

Максимум — полтора, это намного ниже точности наших измерений.

— Это просто вне привычки наших сограждан — критически относиться к источникам информации и получать её из разных СМИ?

— Нет интереса. Ведь в чём смысл этой мобилизации, связанной с аннексией Крыма? 60 % россиян и так одобряли действия власти, это не было проблемой. Крым расколол ту среду, которая разделяла лозунги Болотной площади: в результате этой операции основная масса людей, которая разделяла негативное отношение к власти, стала поддерживать путинскую политику.

Основа рейтинга Путинаэто отстранённое отношение и такие оценки, как «не могу сказать о нём ничего плохого»

На пике это решение поддерживали 87 % россиян, а против были всего 7 %. Противники аннексии — образованные люди 40–50 лет, обладающие большим кругом источников информации, им за решение властей было стыдно. Основное большинство поддержало это решение, потому что очень значимыми оказались советские установки. Чувство принадлежности к великой державе, а именно это стояло за присоединением Крыма, компенсировало хроническое чувство униженности, уязвимости и незащищённости в социальной жизни. Это то, с чего мы начали разговор, — уменьшение чувства стыда или увеличение чувства гордости. Это не разные чувства, а сообщающиеся сосуды.

Мы проводим исследование на эту тему с 1989 года и периодически спрашиваем респондентов: «Чем вы гордитесь?» и «Чего вы стыдитесь?» Мы видим, что это одни и те же ответывеликая страна, а живём в нищете и хамстве. Гордимся победой в войне, космосом, литературой, а стыдно за убожество, хамство, зависимость от власти, бедность, отсталость. Чувство причастности к великой державе и великому прошлому компенсирует повседневное чувство унижения. Иностранцы иногда говорят: «Это шизофрения, не может быть такого в одной голове!» А это именно так — две стороны одного и того же комплекса. Только в одном случае человек чувствует себя частным, изолированным существом, а в другом — чувствует, что включён в мифологию исторических событий, где действуют не отдельные люди, а державы, геополитика, великая история, там для его мелких проблем места нет. Этот механизм компенсации работает на всех уровнях, в советское время даже была такая песня: «Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей».

О кризисе и готовности к протестам

— Вы сказали, что, несмотря на всеобщую поддержку присоединения Крыма, около 70 % россиян не были готовы за это платить. Каково их отношение к экономическому кризису сейчас?

— 70 % россиян считают, что в стране начинается глубокий и очень продолжительный кризис. Когда он закончится, большинство не знает. Разные категории населения по-разному реагируют на экономические трудности. Тяжелее всего малоимущим, для которых главная проблема — повышение цен на продукты, ведь продовольственная инфляция превысила отметку в 20 %. В других социальных группах люди отказываются от поездок в Турцию или Египет — не только из-за терактов, но и потому, что денег нет. Кто-то отказывается от дорогих лекарств или походов к врачу, кто-то — от привычного набора продуктов. Кто-то говорит: «Наш старый холодильник пока не ломается, не будем его менять».

В то же время можно сказать, что у людей есть некоторый ресурс терпения и надежды. Есть мнение, что страна примерно с 2002 по 2012 год жила так, как никогда в своей истории. Конечно, распределение носило крайне неравномерный характер: более обеспеченные получали больший кусок пирога. Тем не менее уровень жизни улучшился у всех, и это создало уверенность, что так будет всегда. Заслуга приписывалась Путину, на этом в первую очередь и держится его авторитет. Накопленный жирок сохраняется и позволяет людям терпеть.

— А кого винят в ухудшении экономической ситуации?

Сначала главной причиной кризиса люди называли падение цен на нефть, второй важный фактор, по мнению россиян, — это западные санкции, вина за это падает, соответственно, на Запад. Третья причина, которую стали называть всё чаще, — это расплата за Крым. Так думают уже 20–25 % респондентов.

— А представителей российской власти жители страны не винят в том, что случился кризис?

— В этой ситуации работает механизм разгрузки власти от ответственности. Во-первых, люди не понимают, как на эту власть можно влиять. Во-вторых, люди приучены терпеть. Мы называем это механизмом понижающей адаптации, когда человек адаптируется к ситуации через снижение запросов. Терпение — это не просто способность физически что-то выносить, это снижение уровня претензий к жизни и, соответственно, к власти.

Прошлой осенью из-за падения рубля было просто паническое состояние, но к январю 2015 года правительству удалось стабилизировать курс, все выдохнули и сказали: «Ну, видимо, кризис кончился». Кризис не кончился, но паники уже нет. Люди привыкают к идее, что всё будет медленно ухудшаться, и пока готовы терпеть. Это не означает, что отдельные категории не будут взрываться. Пример тому — дальнобойщики. Средний бизнес ещё пока не в озверении, но уже озлоблен.

— Возможны ли протесты на фоне кризиса?

— Протесты будут, но они будут носить разрозненный характер. Вопрос в том, появится ли такое движение, которое начнёт их координировать. Сами по себе протесты не страшны, власть в каждом случае с большим или меньшим трудом с ними справляется. То, чего она последовательно не допускает, — это идея организации единого протестного движения.

— При этом протест дальнобойщиков, насколько я понимаю, поддержали большинство москвичей?

— Его одобрили 70 % москвичей. Исследование по России мы пока не проводили.

— Могут ли протесты начаться перед выборами в Госдуму осенью 2016 года?

— Я не буду гадать — не знаю. Всё-таки это связано с конкретными поводами. Пока, если посмотреть на наши данные, видно, что готовность участвовать в протестном движении выглядит как пологая линия, которая идёт вниз.

О рейтинге власти

— За последнее время вырос рейтинг Госдумы, сейчас он составляет около 50 %. А в 2011 году был 37 %. Почему?

— Это эффект Крыма, который будет держаться ровно столько, сколько сохранится состояние мобилизации.

— У «Единой России» сейчас тоже достаточно приличный рейтинг?

«Единая Россия» не воспринимается как самостоятельная сила, это некая производная от авторитета Путина. Если рейтинг Путина поднялся, он, соответственно, подтянул и всё остальное.

— Ваш коллега писал в газету «Ведомости» про рейтинг Путина. Он отмечает, что, хотя больше 80 % россиян одобряют его деятельность, чуть менее 60 % ему доверяют, а готовы проголосовать за Путина на ближайших выборах около 55 %. О чём говорят эти детали?

— Отношение к Путину достаточно неоднородное. При ответе на вопрос «Какие чувства вызывает у вас Путин?» о любви и восторге говорят от 2 до 6 % опрошенных, причём пик приходится на 2008 год, после войны с Грузией. Симпатия к Путину держится ровнее, её высказывают 30–40 % максимум, пиковые значения тоже приходятся на момент мобилизации. Основа рейтинга Путина — это отстранённое отношение и такие оценки, как «не могу сказать о нём ничего плохого». Это несущая конструкция всех авторитарных режимов — апатия, пассивность и дистанцированность.

Вы в целом одобряете или не одобряете деятельность Владимира Путина? 

S1VN09tPOKztQSCYJ41B5g-wide[1]

Кризис 2008 года не сильно отразился на его рейтинге, но после показатели медленно опускались вниз. Я думал, что это уже процесс делегитимации и неудержимое ослабление поддержки. Олимпиада 2014 года этот процесс остановила, а дальше, на фоне крымских событий, произошёл резкий скачок, примерно такой же, как после прихода президента к власти на фоне взрывов в Москве в 1999 году. Такой подъём бывает редко и указывает на крайне необычное состояние общества. После этого высокий рейтинг так и держится, все претензии к власти ослабли.

Более точно атмосферу в обществе отражает индекс социальных настроений. Он включает довольно много вопросов: оценку отношения к власти, экономической и политической ситуации, ожидания от будущего и прочее. Это очень чувствительный индикатор, который позволяет примерно за несколько месяцев предсказывать наступление массовых изменений. Когда путинский рейтинг начал медленно падать, оценки положения дел в стране были почти катастрофическими. Они довольно быстро восстановились, и дальше шло ухудшение. После этого произошёл Крым, индекс поднялся. Осенью 2014 года, когда рубль обвалился, — опять резкое падение. В январе падение остановилось, и теперь индекс медленно сползает. Если построить прямую, получается, что все настроения медленно ухудшаются. И это то, что нас ждёт.

Как вы могли бы обозначить своё отношение к Владимиру Путину?

wL5ZmWqWU3samvdeYkOFdg-wide[1] 

Jb3VIN3es9cbAgnOVVLJEg-wide[1]

График основан на данных «Левада-центра». К скорее положительной оценке мы отнесли восхищение и симпатию, к нейтральной — нейтральное, безразличное отношение и ответ «Не могу сказать о нём ничего плохого», к скорее отрицательной — настороженное, выжидательное отношение, антипатию, отвращение и ответ «Не могу сказать о нём ничего хорошего».

Данные предоставлены «Левада-центром»

Кризис вызвал у россиян депрессию и ностальгию по СССР от 4-го февраля 2016 г. на RBC.RU (РБК холдинг)

За минувший год россияне впали в депрессию, стали испытывать зависть и злость к окружающим, но прониклись симпатией к советской политической системе, показал индекс положения дел в стране, составленный Левада-центром

Индекс положения дел в России, с которым ознакомился РБК, основан на социологических исследованиях Левада-центра, посвященных массовым настроениям, оценкам и тенденциям 2015 года. Он будет презентован директором Левада-центра Львом Гудковым на открывающейся в четверг, 4 февраля, итоговой конференции социологической службы.

Индекс показывает: россияне в 2015 году все чаще стали замечать, что в окружающих проявляются и крепнут агрессия, ожесточение, страх, обида, отчаяние и зависть по отношению к окружающему миру. Еще сильнее стали проявляться депрессия, астения, усталость, растерянность и одиночество.

Уровень депрессивных настроений за минувший год достиг максимума за все время проведения опросов. Последний раз схожий уровень депрессивности был продемонстрирован респондентами в 2009 году, когда в стране ощущались последствия экономического кризиса. Положительные эмоции среди россиян стали наблюдаться намного реже: удовлетворенность, самоутверждение, надежду, уверенность и другие приятные и созидательные чувства в год падения доходов из-за девальвации рубля и санкций испытывали меньше всего жителей страны за последние 16 лет.

Вместе с депрессией и ожесточением россияне за последние годы стали думать, что они и их семьи проиграли от перемен, которые происходили в стране с 1992 года. Пик пораженческих настроений пришелся на декабрь 2014 года, времени первой волны сильного обесценивания рубля. Столь же негативно по отношению к преобразованиям начала 90-х россияне были настроены в конце 1999 года.

В конце 90-х годов россияне, как показывали исследования Левада-центра, сильнее всего были уверены в том, что проиграли от перестройки, развала СССР и либеральных реформ. Следующий период пораженческих чувств был зафиксирован во время кризиса 2008 года.

При этом за последние шесть лет увеличилось число россиян, которые не верят в тезис, что Россия — европейская страна. По данным Левада-центра за октябрь 2015 года, не согласны с этим утверждением 59% россиян, согласны с ним лишь 32%. В 2009 году несогласных, что Россия — это Европа, было меньше, чем уверенных в обратном, — 36 против 47% соответственно. В 2008 году, несмотря на кризис, пропорции были также не в пользу тех, кто не ассоциирует себя с Европой: 32 против 56% соответственно.

На фоне усиливающихся депрессивных и пораженческих настроений вкупе с возросшей уверенностью россиян в том, что страна не относится к Европе, стало все больше тех, кто симпатизирует советской политической системе. Доля таких респондентов заметно увеличилась с июля 2015 по январь 2016 года. Примерно на том же уровне поддержка советского госустройства фиксировалась социологами в 2009 году.

Со второй половины 2015 года заметно снижалась поддержка россиян западной модели демократии и текущей политической системы.

754545256555372[1]

Симпатии к советскому строю находят свое отражение и в электоральных рейтингах. По последним опросам фонда «Общественное мнение», за КПРФ готовы отдать свои голоса 9% избирателей, при этом поддержка коммунистов росла всю вторую половину 2015 года. Еще в июне за КПРФ были готовы отдать свои голоса лишь 6%.

Агрессивная антиукраинская кампания на российском телевидении и в государственных СМИ задавила всякую идею реформ и модернизации, рассказал РБК директор Левада-центра Лев Гудков. Сама по себе эта кампания, по его мнению, была направлена на дискредитацию внутри страны ценностей демократии и честных выборов, отсюда такое отношение россиян к Европе в частности и Западу в целом, говорит Гудков. Антиукраинская кампания, продолжает эксперт, сопровождалась дискредитацией оппозиции как иностранных агентов и носителей чуждого духа.

Что же касается проявляющего себя в последнее время искусственного неотрадиционализма, его природа не в политических предпочтениях, а в подъеме нижних слоев массового сознания, наиболее примитивных и тривиальных образов мышления, уверен социолог.

«Завистливые и закомплексованные образы мышления превалируют. Завидуют в первую очередь коррумпированным чиновникам, которые благодаря своей близости к власти смогли урвать жирный кусок. Отсюда же и ощущение проигравших. Но концентрация на прошлом — это не желание вернуться туда, а лишь форма критики власти», — уверен Гудков.

Кризис реальности от 5-го февраля 2016 г. на Vedomosti.ru

Россияне испытывают кризис восприятия реальности: представление о том, куда движется страна, утратили и элиты, и общество. Это главный вывод ежегодной конференции «Левада-центра»

На смену посткрымской эйфории пришел кризис восприятия реальности, то есть «утраты чувства определенности существующего порядка», полагают участники прошедшей в четверг ежегодной конференции «Левада-центра». Произошло наложение друг на друга двух кризисов, объясняет директор «Левада-центра» Лев Гудков: после усиления репрессий в ответ на массовые протесты 2011 г. и патриотического подъема 2014 г. в кризисе оказалась критически настроенная часть россиян, а второй кризис – общества в целом – связан с утратой перспективы и неуверенностью в будущем из-за экономического кризиса.

Неопределенность будущего уводит от идейной платформы, на которой страна жила в последние 25 лет, говорит Гудков: исчезает настроение перехода от советского тоталитаризма к чему-то демократическому. К этому привела политика режима, который подавил политическую конкуренцию и гражданское общество, а рост пропаганды поднял пласт советских представлений. «Это эксплуатация комплекса неполноценности и утраты определенности будущего. Эффект достигается крайне упрощенным представлением политического процесса», – поясняет социолог. По его мнению, общество и элиты утратили представление о положении вещей и о том, куда движется страна. При этом больше всего выросло доверие к силовым структурам, подчеркивает Гудков: «Режим опирается на репрессивные структуры, и это признается нормальным – это и есть реанимация советских структур». Одновременно шла дискредитация ценностей демократии, прав человека и правового государства, воспринимаемая как «уход от чуждых ценностей», добавляет он: «Из-за антизападной кампании оказываются пораженными целые зоны возможных ценностей, которые могли бы стать основой развития, и, таким образом, окажется потерянным целое поколение».

Страхи россиян

В 2015 г., по данным «Левада-центра», 43% россиян боялись мировой войны, последний раз такого же уровня показатель достигал в 2008 г. На 2-м месте – страх безработицы, который испытывает 31% населения.

Духовной скрепой для россиян стало телевидение, которое транслирует представление о должном, говорит профессор Высшей школы экономики Анна Качкаева. При этом оно научилось работать и с интернет-аудиторией, подчеркивает эксперт: «Все темы, которые обсуждались в последний месяц в интернете, – от дальнобойщиков до выставки Серова – были в федеральных новостях. Вопрос в комментариях, подаче и встраивании сетевой повестки дня в развлекательный и политический контекст». Но у понятий и контекста ушел смысл, считает Качкаева: «Поэтому на телевидении вполне уживаются в одном выпуске новостей сюжеты «Запад – враг» и «Запад – партнер».

Руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра» Алексей Левинсон говорит, что у граждан не осталось требований к реалистичности телевидения: «Парадокс существования – жестокий запрет на правду и свобода на любой вымысел». По его словам, в эпоху Путина вожделенным стало присоединение к бюрократии, т. е. к тому классу, который оказывает самое большое влияние на общество. Причем у российской бюрократии перевернуты нормы: соблюдаются неформальные правила, а закон используется так, как диктуют неформальные обстоятельства. Это связано с происхождением нынешней бюрократии от силовиков, имеющих право на нарушение права, и бюрократия действует так же, отмечает Левинсон. При этом нормы остаются, но утрачены санкции за их нарушение, а гегемония этого класса оказала влияние на все общество в целом.

Разворот от внешнеполитической повестки и патриотического подъема к экономической тематике связан с длительностью кризиса, согласен политолог Александр Пожалов. Но он считает, что нельзя говорить о кризисе общества в целом: «Скорее в условиях кризиса у части населения появился запрос к власти на понимание траектории выхода из кризиса». Это может привести к пересмотру стандартов потребления, но не повлечет политического протеста, а вызовет скорее протестное голосование или снижение явки на выборы, полагает эксперт. По его словам, кризис уже привел к снижению рейтингов региональной власти и это особенность нынешнего кризиса: люди протестуют против решений именно этого уровня власти, а не против решений федеральных властей.

Конференция Левада-центра от 5-го февраля 2016 г. на Сообщество «Суть времени»  [движение проводящее битву против либеральных точек зрения в России начиная с лета 2010 г.] в Livejournal, автор: Ольга Горянина**

(** Она также член Центрального Совета РВС [Родительское Всероссийское Сопротивление])

Левада-центр в своем репертуаре. Любят его сотрудники сопровождать исследования интерпретацией. Проинтерпретирую и я их рассуждения.

Левада-Центр – российская негосударственная организация, проводящая социологические и маркетинговые исследования. 4 февраля прошла конференция Левада-центра, на которой участники констатировали «утрату чувства определенности существующего порядка» у российского общества. Директор «Левада-центра» Лев Гудков заявил о двух кризисах – кризисе критически настроенных граждан из-за усиления репрессий после 2011 года и общем кризисе общества из-за утраты перспективы.

По словам Гудкова, идейная платформа, на которой страна жила в последние 25 лет, ушла в сторону – «исчезает настроение перехода от советского тоталитаризма к чему-то демократическому». Директор заявил о подавлении политической конкуренции и гражданского общества, а также о том, что подъем пласта советских представлений в обществе – это «эксплуатация комплекса неполноценности и утраты определенности будущего. Эффект достигается крайне упрощенным представлением политического процесса».

Насчет утраты определенности будущего возразить сложно. Действительно, создается впечатление, что власть сама не знает, куда она ведет страну. Откуда же знать об этом обществу?

Однако ничем не обоснованное заявление о комплексе неполноценности выглядит странно. Что это за комплекс такой, в чем проявляется, кто его определяет и с точки зрения каких ценностей?

Да и сетования на подавление политической конкуренции ничем не подкреплены. Насколько я знаю, масса либеральных изданий имеют возможность и критиковать нынешнюю власть, и использовать свои публикации для препятствия эксплуатации упомянутого «комплекса неполноценности», если таковой имеет место быть. Оппозиционных партий также полно, в том числе и тех, кто продвигает взгляды несистемной оппозиции – например, ПАРНАС, Яблоко. То, что эти партии не могут завоевать доверие народа, – вина конкретных партий и неубедительности их идеологической платформы, а вовсе не давления со стороны власти. Существует куча НКО, и требование афиширования этими НКО своих источников финансирования никак не может являться методом давления на гражданское общество. Так что объяснения главы Левада-центра явно голословны.

Еще Гудков говорил о росте доверия населения к силовым структурам. Он делает претензионный вывод о возможности потерять «целое поколение» из-за того, что западные ценности не востребованы российским обществом (напомню, что опрос Левада-центра в конце 2015 года показал, что «свободы и демократия» стоят у россиян на последнем месте среди того, что важно для населения).

Вывод о возможности потери целого поколения лично меня радует. Кто потеряет поколение молодых россиян? Запад, чьи ценности оказались не востребованы в России. Запад, но не Россия! На мой взгляд, это очень даже хорошо. Пусть Запад переживает, если хочет. Да и ему-то что переживать? У него достаточно своего населения, исповедующего его ценности.

И кстати, именно потерей доверия к западным ценностям можно объяснить рост доверия к силовым структурам в России. Люди видят следствия вбивания демократии в Ливии, Сирии, Украине. Хаос, который несет демократия в зараженные вирусом идеологий «демократического плюрализма и уважения индивидуальных прав человека» страны, мало кого может обрадовать. Пришло понимание, что западные призывы к демократии – чушь и красивая обертка, под которой преследуются вовсе не демократические цели, и преследуются они силовыми методами. Ну, а на силу должна найтись еще большая сила. Отсюда вполне разумное одобрение силы для наведения порядка и предотвращения хаоса. Мало кому ведь хочется военных действий у себя в стране. Допускаю, что сам Гудков спит и видит пользу от западных ценностей, однако это вовсе не означает таковую пользу для общества.

Глава отдела социокультурных исследований Алексей Левинсон также говорил не о социокультурных исследованиях. Он говорил о российской бюрократии, указывая, что она происходит от силовиков, имеющих право на нарушение права. Совершенно справедливо – она действительно происходит от силовиков, хотя кажется странным термин «нынешняя» в контексте «эпоха Путина». Ведь нынешняя бюрократия, связанная с силовиками, является плоть от плоти тех сил, что разрушали Советский Союз, то есть задолго до Путина действовало «право на нарушение права». Именно потому и получилось разрушить Союз, что закон использовался так, как «диктовали неформальные обстоятельства» якобы необходимости разрушения Союза. Именно благодаря силовикам Ельцин сохранил свою власть в 1993 году.

В общем, конференция явно была не просто научной конференцией, а способом трансляции политических представлений ее участников. Забавно только, что при этом они говорили о «подавлении политической конкуренции» 🙂

Анатолий Вассерман: Неудивительно, что выход из нынешней депрессии люди видят в обращении к советскому прошлому от 5-го февраля 2016 г. на Накануне.RU

(Институт Информационных Технологий Уральского Государственного Экономического Университета — УрГЭУ)

Результаты исследования “Левада-центра” показали, что за минувший год уровень депрессии у россиян достиг максимума за все время проведения опросов. Кстати, последний схожий уровень депрессивности был зафиксирован в 2009 г., такой пик отмечался и в 1999 г. 

При этом в особо тяжкие моменты, как отмечает “Левада-центр”, россияне указывают на чувство проигрыша от перестройки, от развала СССР и от либеральных реформ. Россияне в эти периоды не верят, что Россия – европейская страна, но очень симпатизируют советской политической системе. За прошедший год снизилась поддержка западной модели демократии и текущей политической системы.

Либеральная пропаганда, активно работающая в стране с середины 1980-х и по сей день, активно убеждает нас, что с развалом СССР и приходом рынка, свободы и демократии стало все намного лучше, чем было. Салют олигархов в честь спасителя Ельцина выражает восторг от резко подскочившего благосостояния россиян и стабильности жизни.

Однако, итоги исследования “Левада-центра” говорят об обратном – в трудные времена для подавляющего числа россиян вспоминаются “почему-то” не ельцинские “лихие”, а советский период. Своим экспертным мнением о том, что хорошего вспоминают из советской эпохи россияне, и будет ли что хорошего вспомнить из новейшей истории, поделился с Накануне.RU политический консультант Анатолий Вассерман:

– Мне кажется, что данное сообщение “Левада-центра” внутренне противоречиво, поскольку симпатия к советской системе трудно совмещается с депрессией. Советское время было очень оптимистичным, и, соответственно, если действительно совпадают показатели, что растет и депрессия, и симпатия к советской системе – это только означает, что выход из депрессии люди видят в возвращении к советской системе.

Причем сама эта система далеко не однородна. В советское время вообще менялось очень многое и очень быстро. Скажем, те три десятилетия, которые мы привыкли называть сталинской эпохой, включают в себя, по крайней мере, четыре совершенно разных типа хозяйственного устройства. Причем, сам Иосиф Виссарионович Джугашвили был реально первым лицом советской системы лишь в половине из этих 30 лет.

Советская же эпоха в целом – и подавно чрезвычайно неоднородна и переменчива. Понятно, что те, кто сейчас надеются на ее возвращение, надеются не воспроизвести в точности какой-то из периодов советской эпохи, а воспользоваться ее опытом, согласуя этот опыт с нынешними обстоятельствами. И с моей точки зрения, такое желание разумно, поскольку сейчас в очередной раз сбываются прогнозы Маркса, Ульянова и того же Джугашвили, сделанные на основании громадного материала наблюдений за разными вариантами рыночного устройства мира. В очередной раз доказано, что рынок сам по себе – система принципиально неустойчивая, и что рынок так или иначе всегда будет порождать спады и кризисы, а спады и кризисы будут, в свою очередь, порождать массовую депрессию.

Поэтому если в более-менее благополучные времена еще можно добиться того, чтобы люди надеялись на лучшее в рамках чистого рынка без планового хозяйствования, то на спаде естественным образом возрождается интерес к советскому опыту. В полной мере к плановому хозяйствованию, вовсе без элементов рынка, можно будет перейти только к середине следующего десятилетия. Почему так – сказано во многих моих статьях, выходивших в разных изданиях, а в мае 2014 г. изданных в сборнике “Чем социализм лучше капитализма”.

В советское время, на самом деле, так или иначе, сочетались элементы рыночного и планового хозяйствования. Более того, попытка Хрущева полностью отказаться от элементов рынка и перейти к чистому планированию породила очень серьезный хозяйственный кризис, в полной мере так и не преодоленный в советское время, потому что природа этого кризиса была тогда, к сожалению, неясна. Дело в том, что математические исследования, вскрывшие суть возникших тогда проблем, были доведены до конца лишь существенно позже. Но во всяком случае то, что для выхода из кризиса нам надо усилить роль планирования и вывести из экономического блока правительства всех, кто не умеет работать с планированием – это вполне очевидно. И даже если люди, опрошенные “Левада-центром”, не могут это сформулировать, поскольку они, естественно, в большинстве своем с этими исследованиями незнакомы, то, по крайней мере, они это ощущают.

Неудивительно, что людям сложно вспомнить положительное о 90-х. В 90-е годы уровень жизни на всем постсоветском пространстве резко упал, хотя были, конечно, люди, чей личный уровень жизни тогда поднялся, но поднялся он тогда благодаря тому, что имущество, накопленное в советскую эпоху и в той или иной форме принадлежащее всем, было сосредоточено в руках сравнительно немногих. Вот этим немногим и было хорошо. Вот эти немногие так или иначе связаны с либеральной пропагандой, кое-кто из них даже оплачивает ее. Поэтому основная масса граждан вспоминает 90-е именно как “лихие”, как время беспредела и кошмара, и естественно считает, что выход из проблем, начатых тогда в советской эпохе – как говорят, выход их тупика – там же, где и вход.

К сожалению, мы не сможем создать лучшее будущее, не опираясь на лучшее из прошлого.Чем дальше мы отходим от советской эпохи и от горбачевских и ельцинских времен, тем яснее становится, что большая часть испытанного нами в советскую эпоху – это указания “как надо действовать”. А большая часть того, что испытано при Горбачеве и Ельцине – это указание “как не надо делать“. Соответственно, в исторической перспективе это становится все очевидней, и я думаю, что следующие опросы “Левада-центра” покажут еще большее стремление людей использовать опыт советской эпохи в качестве руководства к действию.

Advertisements
Post a comment or leave a trackback: Trackback URL.

Trackbacks

Vélemény, hozzászólás?

Adatok megadása vagy bejelentkezés valamelyik ikonnal:

WordPress.com Logo

Hozzászólhat a WordPress.com felhasználói fiók használatával. Kilépés / Módosítás )

Twitter kép

Hozzászólhat a Twitter felhasználói fiók használatával. Kilépés / Módosítás )

Facebook kép

Hozzászólhat a Facebook felhasználói fiók használatával. Kilépés / Módosítás )

Google+ kép

Hozzászólhat a Google+ felhasználói fiók használatával. Kilépés / Módosítás )

Kapcsolódás: %s

%d blogger ezt kedveli: